– Тебе приходилось когда-нибудь стрелять по живым людям, бро? – спросил Голиаф и Мирону на миг, на секунду показалось, что за ним стоит Мелета. – Это только на словах легко: раз – и спустил курок. Но когда доходит до дела, новички обычно ломаются. Просто пальцем не могут двинуть.
А перед глазами – толпа обезумевших чёрных ходоков. Белые глаза, пустые лица… А если лица – не пустые? Глаза молят о пощаде, а рот распялен в крике…
– Думаешь, убить кого-то в рукопашной будет легче? – вздохнул Мирон. А потом вспомнил того Хирурга, которого ему пришлось ткнуть ножом. Этот звук, когда острое лезвие, прорезав слои ткани, входит в тело… Нет. Лучше уж из пистолета.
– Когда борешься за свою жизнь, – сказал Голиаф, – некогда рассуждать. Ты пускаешь в ход всё, что у тебя есть: кусаешься, пытаешься выдавить глаза, изо всех сил бьёшь по яйцам… Когда нужно выжить, ничего другого не остаётся. Главное, не забывай: твой противник хочет жить не меньше тебя.
Мирон задумался.
– Найдите мне исходники Мортал-комбат 17, – сказал он наконец. – Удары, подсечки, уклонения… Кунг-фу я за пять секунд не выучу, но знать, когда подпрыгнуть, а когда ударить правой – Плюсы подскажут.
В зал вновь вошла Мелета. В Плюсе она выглядела, как Тринити из винтажного кинофильма. Чёрный латексный костюм, короткие волосы, белое, равнодушно-спокойное лицо…
– Нам нужно отдохнуть, – сказала она. – Скоро придёт Мышонок.
Ноги у неё в этом костюме просто умопомрачительно длинные… – подумал Мирон, поднимаясь по лестнице вслед за девушкой. Снимать Плюсы он не стал – решил, будет нелишним попрактиковаться быть "властелином двух миров" и при этом не натыкаться на стены.
– Почему ты сказала "нам"? – спросил Мирон. Нехорошее предчувствие заворочалось в животе, как большой холодный удав. – Ты же не хочешь сказать…
– Разумеется, я иду с тобой.
Тон – непререкаемый. Как тогда, в катакомбах, когда она приказала ему стрелять в чёрных ходоков…
– Но Плюсы только одни. Ты не будешь видеть того, что вижу я.
– Это и не нужно, – Мелета открыла дверь в "их" комнату. Пахло свежей куриной лапшой и хлебом. – Хватит того, что будешь видеть ты.
– Ты настолько мне доверяешь?
Он подошел к ней близко-близко, так, что ощутил лёгкое дыхание на своей шее. Виртуальный образ Тринити накладывался на лицо настоящей Мелеты, делая его резким, холодным и удивительно красивым.
Девушка стояла молча, спокойно опустив руки. Её взгляд перемещался по лицу Мирона, будто выискивал что-то невидимое, знакомое только ей.
Тогда он наклонился, обхватил её лицо и поцеловал в губы. С той ночи в каптёрке он прикасался к ней в первый раз. Кожа щек была горячей, как и губы, как и язык… Он закрыл глаза, отключив на мгновение и Плюс и Минус. Остались только ощущения, только жар её ладоней, просунутых под его майку и вспышка радости: она его не оттолкнула. Она принимает его таким, как он есть…
Не разжимая объятий они добрались до пенорола и рухнули на него, переплетя руки и ноги. О пиявках в ушах он просто забыл.
– Почему вы боготворите моего брата? – спросил Мирон, поглаживая нежное плечо Мелеты, водя кончиками пальцев по татуировке дракона – голова на шее, будто собирается прокусить яремную вену, крылья – на спине, повторяя контуры острых лопаток. – Ведь он всего лишь человек.
– Он – человек и он Бодхи, – ответила она, не открывая глаз. Ресницы отбрасывали на щеки длинные густые тени.
– Да, я помню. Но что это значит? Что он такого сделал, что вы готовы рисковать жизнями из-за его прихотей?
– А ты? – повернувшись на бок, закинув одну ногу ему на бедро и глядя прямо в глаза, спросила девушка. – Почему ты вылез из своей уютной норки и рискуешь жизнью ради его прихотей?
Вздохнув, Мирон сдвинул ногу девушки и сел. Отвернулся…
Что тут сказать? Он и сам толком не понимал, почему ввязался в эту игру, которая вовсе не игра.
– Он всегда умел добиваться своего. Иногда аргументами, иногда – шантажом. Но чаще всего – взглядом. Вот он смотрит на тебя, не отрываясь, будто приклеенный, и ты понимаешь: если не сделать того, что он хочет, жить на свете станет очень неуютно.
– Но сейчас он не шантажирует тебя и не смотрит, – Мелета встала, потянулась и направилась к плитке, на которой стояла кастрюлька с супом. Зажгла сине-фиолетовый фитиль… – Так почему ты это делаешь?
Оставаясь в одних тоненьких трусиках, ослепительно-белой полоской разделяющих её узкий торс, она нисколько не стеснялась. Тонкая талия, маленькая крепкая грудь, плоский живот – всё выдавало в ней бойца. Длинные руки и ноги, тонкие мускулы – признак выносливости…
Мирону нравилось смотреть, как она разливает горячий суп по одноразовым чашкам из белого пеностерола.
