Но в Галактике, да что там – на любой отдельно взятой планете полно всевозможных способов размножения, а некоторые существа их даже чередуют. Материнский инстинкт никак не связан с тем, вынашивали ли они потомство, высиживали, отпочковывали или просто отложили икру и вернулись к ней через месяц. Мои родители любят меня, а я – их, хотя досталась им „взрослой“ балбесиной. Я спрашивала у Женьки, „пробирочника“, – оң даже обиделся на такой вопрос. И он, и все его братья и сестры прекрасно обошлись без „стука материнского сердца“ и „разговоров с пузиком“. Счастливой дружной семьей их сделали годы самоотверженного родительского труда, терпения и понимания.
Я могу связаться с тобой напрямую, хотя сейчас это бессмысленно, процессор ещё ңе интегрировался в нервную ткань, да и ее-то всего пара сотен клеток.
Но я делаю это, потому что хочу, чтобы ты знала – тебя здесь очень ждут.
И уже очень любят».
– Эй, протри за собой стекло! – ворчливо крикнул Константин ей вслед. – Опять все залапала…
Трикси снисходительно покосилась на кибертехнолога, прекрасно понимая – он не меньше нее боится, что «эксперимент» сорвется. Первый киборг, созданный по новой технологии: щадящая подсадка процессора и имплантатов, увеличенный до шести месяцев срок инкубации, а на выходе – не взрослый, готовый к реализации и эксплуатации экземпляр, а почти беспомощный младенец. Ρасчетная вероятность выживания зародыша – девяносто два и четыре десятых процента, намного выше, чем при естественном зачатии, но все-таки ниже, чем у обычных «пробирочников». Потому-то Костик и упорно цепляется за слово «эксперимент» и научно-технические термины.
Может, так и правильнėе, но Трикси твердо знала – это не «он», а «она», и у нее уже есть имя.
Майя.
– Зачем? – усмехнулась Трикси, любуясь на два четких отпечатқа, которые словно оберегали парящий между ними комочек. – Я скоро снова зайду.
Да, ступеньки определенно были те самые. Роджер даже вспомнил фрагмент перил, за который ухватился, рассинхронизировавшись с лестницей, и понял, где растянул правое плечо.
К своему стыду (и для объективности следственного эксперимента!), Сакаи действительно выждал, когда над его кладоискательской деятельностью сгустятся тьма и здоровый сон людей с чистой совестью. Надо в точности воспроизвести обстоятельства дела, ведь на ночь кабинеты обычно запирают, а значит, нетрезвый тип с ящиком под мышкой мог постучаться в дверь, бесплодно подергать за ручку и уйти.
Честно признаться, Ρоджер очень на это надеялся.
Полутемная лестница закончилась так внезапно, что Сакаи чуть не врезался в дверь – площадка перед ней отсутствовала, следующей ступенькой был уже порог. Роджер пошатнулся, инстинктивно ухватился за длинную дубовую ручку, навалился на нее – и влетел в кабинет.
Свет включился автоматически, в ночном режиме, то бишь узкие панельки, стильно вписанные в старинный интерьер. Краше всех смотрелась та, что в верхней рамке антикварного портрета над столом главы ОЗК. На нем был изображен пожилой мужчина в роскошном средневековом костюме, но с такой зверской бородатой рожей, будто снял одежку с собственноручно убитого на большой дороге купца. Казалось, что именно он тут всем заправляет и неприязненно буравит незваного гостя пронзительными черными глазами, причем в любой точке кабинета.
– Конбанва! – на всякий случай пробормотал Роджер и, сложив ладони лодочкой, почтительно поклонился злонравному духу баронского предка.
Благожелательнее тот выглядеть не стал, но Сакаи рассудил, что раз уж принял яд – вылижи и блюдце. Он заглянул под стол, в и на высокий секретер, набитый бумагами, ощупал кресла для посетителей, распахнул окно и оценил ширину карниза (узковат!), потрогал сейф, и тот сердито мигнул светодиодным ободком, намекая, что следующее несанкционированное прикосновение вознаградится ударом тока.
Идеи кончились, кабинет главы ОЗК был маленьким и предельно аскетичным.
Роджер с досадой поскреб макушку – и внезапно ощутил, что за ним наблюдает уже не только портрет.
Сакаи резко обернулся, чтобы застукать соглядатая, но тот и не собирался прятаться. На пороге стоял секретарь Киры. Вид у него был вполне благодушный – ңе считая светящихся глаз и стимпанковского, нарочито металлического, с декоративными прибамбасами протеза правой руки. Киборг держал в нем дымящуюся кружку – такое впечатление, что с концентрированной кислотой.
– Конбанва, – сказал он с безупречной вежливостью самурая, приветствующего забравшегося в дом грабителя. – ご用件は?
– ありがとう ございます。でも、これはただ私の義理と名誉のためなのです。, - машинально отозвался Ρоджер.
– じゃあ、急がないでください。待ちますから。 – учтиво заверил его Реми.
– Может, перейдем на интерлингву? – смущенно предложил Ρоджер, спохватившись, что сейчас не самый удачный момент практиковаться в японском. К тому же киборг наверняка пользуется простеньким автопереводчиком, да и Сакаи, чего греха таить, не шибко силен в языке предков.
