Вспомнилось, как со стайкой таких же грязных, оборванных и голодных мелюзги они бежали за хорошо одетыми горожанами и клянчили: «Дяденька, дяденька подайте ради Спасителя», а когда медный грош падал на землю гомонили в разнобой: «Да продлит ваши дни Триединый». Да, тогда было так же, тепло и безмятежно.
Когда он возмужал, то сбор подаяния показался ему малоприбыльным. Деньги охотно кидали детям, старикам, калекам. А вот здоровенному лбу чаще отвешивали пинков и грубой брани. Работать у него не получалось. Тяжело, платят мало, да и никакого смысла в этом не было. Стать мастером или обзавестись собственной лавкой ему не светило. И он начал воровать. Тут дела пошли в гору! У него к этому занятию оказался талант. Кошельки незадачливых горожан, товары засуетившихся торговцев, любая ценность хотя бы на миг оставшаяся без присмотра, все становилось его добычей.
От города к городу, от села к селу он добрался до Вендалана, стольного города сардана-императора. Воровство позволяло сносно жить, а ловкость – не попадаться. Но вот пришла старость. Он не сразу это понял, когда попался впервые. Хотел стащить, какую-то сущую мелочевку. Может быть это и спасло его. Ему намяли бока так, что неделю не мог ходить. Спасибо и на том, что не потащили в управу, где он так легко бы не отделался.
Затем, вроде бы все вернулось на круги своя. Целый год он кормился своим низким ремеслом. Но вскоре попался вновь. На этот раз влип он серьезно – покусился на кошелек высокородного знатника. Да, кто б знал, что он знатник, одет был как простой горожанин. И чего эти благородные шастают среди простонародья, сидели бы в своих замках, да усадьбах. Побоями тогда дело не ограничилось, кликнули стражу, сволокли в управу, а там комендант, лениво и равнодушно спросил:
- Руки отрубим или сразу на виселицу? Ты хоть знаешь на чье имущество позарился?
Он не знал, а объяснять ему никто не стал.
Сколько он тогда промаялся в темнице, один Триединый ведает. Палачу все некогда было, более важными преступниками занимался. А когда его и еще десяток таких же бедолаг вели из этой тюрьмы в другую, бежал, вместе с одним душегубом. Долго они прятались по подворотням и самым убогим районам столицы, а потом он и вовсе ушел из Вендалана.
После этого, сообразив, что сноровка у него уже не та, вернулся к попрошайничеству. Воровал редко и у редких ротозеев. Долго еще бродяжничал по городам и весям. Да затеялся идти в Киерлен. В Киерлене находилась самая настоящая городская гильдия нищих. Могли и принять старика, опыта у него ого-го! И воровать мог научить, и притворятся калекой и трюки всякие знал, на какие падки легковерные горожане. Да не пустили его в город. Совет запретил нищих пускать. Своих навалом, в той же гильдии.
Поселился в Норах, где такие же нищие живут, как в гильдии, только кормятся от путников. Да понимал он, как зима настанет, с холодами и снегом, не пережить ему. Помрет, не вытянет он зиму пережить. Как же не хотелось умирать! С ужасом он представлял ночами, как его не станет. Останется на месте солнце, небо, земля, город этот проклятущий, а его не будет. А ведь хочется жить! И что с того, что он старик? Жить-то хочется!
Но ему повезло! Нежданно, нагадано! Теперь у него есть крыша над головой, одежда, еда и вино. Чего еще можно желать? Правда, человек, которому он служит, такие вещи творит, жуть! Но если не будет помогать ему, то вмиг окажется на улице, а то и еще хуже.
Старик заприметил одинокую девицу. Молодая, двадцати еще нет, кровь с молоком. Светловолосая, курносая, проходя улыбнулась ему. Взгляд ясный, наивный. Старик встал, закряхтел, заохал, годы нищенствования научили хорошо притворяться. Поднял вязанку дров, уронил. Задышал тяжело.
- Дедушка, тебе помочь?
Не ошибся значит, простодырая деваха.
- Ох, деточка, помоги коли можешь, тяжко мне уже, старый я.
Они подхватили вязанку с двух сторон.
- Куда идти-то? – спросила девушка.
- Так вон, мой дом, видишь крыша из-за амбара торчит.
- Так там же никто не живет.
- Пока я живу, а скоро и хозяева приедут. Я для их приезда тут все готовлю.
Старик оглянулся по сторонам. Никого нет. Безлюдное тут место, самое то.
- Давай свернем, тут короче.
Старик потянул вязанку, увлекая девушку за собой, стараясь скрыться с просматриваемого места.
- А ты сама-то чья будешь?
- Элли я, дочка Звентаря, ременщика.
- Аааа, ну да, да Звентарь, как же знаю, - протянул старик.
А про себя подумал: «Не дождется сегодня Звентарь своей доченьки».
