Я часто задумывался, как я пришел к вере. Мне кажется, что изначально была какая-то душевная расположенность, некая чуткость к «иному». Ребенком я религией не интересовался – всё мое семейное окружение было неверующим. Крестила меня бабушка по материнской линии в Сальске Ростовской области. Если бы узнали в Киеве, то у отца были бы большие неприятности по партийной линии. Неуемная жажда к чтению сталкивала меня с книгами, где поднимались вопросы веры, героями были верующие, даже библейские сказания были толчком к познанию Святого Письма. В Чернигове, мне 17-летнему, дал почитать Библию Феликс Кагно, в то время руководитель местного объединения эстетов. До сих пор помню дрожь, которая меня охватила при чтении Эклизиаста. Потом в юности меня всегда волновала религиозная проблематика, – ответы на которую я находил в политиздатовской литературе, особенно в «Настольной книге атеиста», где очень грамотно было поставлено всё на места. Читай только «наоборот». Таким же серьезным пособием для знакомства с религией был журнал «Наука и религия», где печатали и Агату Кристи. Особенное знакомство с библейскими сюжетами происходило благодаря искусству, где официальному искусствоведению приходилось пояснять изображенные сюжеты. Очень сильно в познании веры подвинул меня Владимирский собор, исследователем которого я являюсь. Не скрою, что активному занятию церковной историей способствовал протестантский настрой, ведь церковь была так не похожа на все то, что нас окружало. Думаю, что с падением безбожной советской власти многое прояснилось: где было подлинное христианское чувство, а где – политический протест.
От собора пройдем по улице Франко (Афанасьевская, Нестеровская), хоть и небольшой, но с несколькими интересными строениями. Особенно хочу отметить дом № 40/25, где жил писатель Александр Беляев, и с памятной доской Н. Г. Рахлину. Натана Григорьевича спросили: «Какая разница между хорошим и плохим дирижером?» Он ответил: «Хороший дирижер держит партитуру в голове, а плохой голову в партитуре». О великом дирижере можно рассказывать много, но оставим эту привилегию внуку Игорю Лысенко, который, кстати, автор этой доски. А об его дочке Элеоноре я напишу, тем более, что некоторые считали меня ее сыном, что стало моей гордостью. А дружба с Э. Н. Рахлиной продолжалась не один десяток лет. Благодаря этому книга о моем Киеве получила дополнительно много-много строк-улиц. Элеонора Натановна приучила любить наш город не одну тысячу человек, и как жаль, что она сама, журналист по специальности, так мало написала. Пусть в ее рассказах много фантазий, по-доброму называемых «рахлинизмами», но, тем не менее, более красочной, образной картины, чем у нее, на экскурсии получить было не у кого. Мы-то знаем, что рассказывать о Киеве без образов, – безобразно! Рахлина могла неторопливо, с мельчайшими подробностями, часами рассказывать об одном переулке, доме, даже фонтане. Она создала свою школу, свой стиль, в котором экскурсовод любовно романтически показывает дорогие ему места, свой город, его окрестности, да что там говорить, – ее фирма считалась единственной в городе, а может быть в Украине, представляющей систематические знания по краеведению, не особенно увлекаясь заграничными вояжами. Для этого были необходимы настойчивый характер и целеустремленность, присущие Рахлиной. Вечная ей память! Мне бы возглавить ее школу и продолжить дело по ее направлениям, но специфика моей коллекционной деятельности не давала бы мне возможности полностью отдаться организации интересных маршрутов и заняться подбором увлеченных экскурсоводов. Да и возраст не тот! А жаль, дело всей жизни Рахлиной сошло на нет! Возраст большинства опытных профи перевалил за 60, а хорошей школы по-прежнему нет! Считаю, посредственность озабочена тем, как бы убить время, а талант – как бы время использовать.
Улица Франко получила имя писателя и ученого неспроста, он на ней проживал, но тут хочется вспомнить одну историю, произошедшую на другом конце Европы в испанском городе Барселоне. Там служил один торговый представитель СССР, с высшим экономическо-партийным образованием, но абсолютный «болван». Таких в свое время любили держать за границей – убежать не хватит ума. Как-то он вышел встречать в порт советское судно и, прочитав на корме «Франко», восхитился дипломатическим чутьем советского руководства. «Надо же, – захлебываясь от восторга, говорил чиновник окружающим, – теперь каудильо будет лучше относиться к Советскому Союзу, где его именем называют суда!»
