Не мог понять молодец тому причину. А может, Волк простил Святославу да снова приголубил? Но Мстислав тут же эту мысль отогнал. Знал воеводу, не простит тот девице позора прежнего, не сможет. Слишком был злопамятен да мстителен. Да и не замечал витязь, чтобы Волк о Святославе думал, тот все больше град к обороне от болгар готовил.
Так и маялся дружинник от любви своей безответной. Спать ложился, глаза закрывал, а во сне ему златые волосы являлись да губы алые. Не выдержал Мстислав более мук своих, девица красная всю душу ему измотала. Пошел к терему Святославы да с ней поговорить попросился. Святослава друга своего пустила. Но взволнованный вид его и дыхание сбивчивое насторожили Тодорку славную. Поняла, что серьезный толк вести будет сотник княжеский.
Мстислав потоптался в горнице, шапку свою помял, да и бросил ее на пол с силою.
– Все, не могу так более, – грозно начал он и взглянул на Святославу очами горящими. – Ты мне всю душу вытрепала, все сердце вымотала. И только не говори, что не ведала, что люба мне стала!
Сказал он ей все, что на сердце было, ожидая изумления девичьего. Но заметил лишь, что Святослава от слов его горячих слегка отшатнулась.
– Ведала, – эхом откликнулась девица, взор потупив. Пред ней стоял муж влюбленный, и его чувства оскорблять притворной ложью не стоило.
– Тогда скажи, почему, – подошел к ней ближе сотник княжеский, – почему очи от меня воротишь, почему меня чураться стала? Не люб я тебе?
Святослава только кивнула утвердительно. У нее ком встал в горле. Не хотела она друга верного обидеть своей холодностью, но и обнадеживать попусту не следовало.
– Почему? – продолжал допытываться Мстислав. – Али я не пригожий какой? Али хоть раз с тобой скверно обошелся?
– Пригожий ты, Мстислав. И всегда был добр со мной и учтив. Только друг ты мне, и не более. И о большем думать я повода тебе никогда не давала.
Мстислав побледнел.
– Не давала. Но я надеялся, что мое сердце пламенное тебя зажжет. Я ж тебя с самого Киева еще полюбил. Молчал только. Все смотрел, как Ярослав за тобой увивается. Но он тогда уже десятником был. А я лишь холоп новгородский в дружине у князя. Тогда я ничего не мог тебе предложить. Но сейчас я сотник княжеский и смогу тебя по достоинству потчевать да в жемчуга наряжать. Только доверься мне, открой моей любви сердце девичье!
– Не могу, – подняла в мольбе к нему руки Святослава. – Не могу того, Мстислав.
– Любишь кого другого? Отвечай! – грозно велел ей сотник.
Святослава, слезу сглотнув, лишь головой кивнула.
– Кого?
– Ты сам то ведаешь, – тихо ответила девица. – Кого и всегда любила.
Мстислава как кипятком окатило. Не хотел он ушам своим верить. И это после стольких унижений и оскорблений от брата его названого?
– Но он тебя не любит, Святослава, – убежденно промолвил сотник.
– Почем знаешь? – и девица резко пушистые ресницы вверх подняла.
– Знаю, он тебя ценит не выше, чем болгарок пленных.
– Врешь ты все! – вскрикнула красавица неожиданно. – Врешь!
– Он мне сам о том на ночь Купалы поведал. Сам сказал, что ты не лучше рабынь его обычных.
Святослава от слов таких дар речи потеряла. Грудь ее вздыматься стала волнительно, а сама она вся побледнела.
«Не может того быть! – думала про себя девица, но мысли всякие в голову лезли. – Может, то до ноченьки нашей было? А если и вправду меня за рабыню обычную держит? Ну и пусть я ему милее, чем остальные, но ведь как есть срамница низкая! А ведь Волк никогда мне о любви своей не говорил. Лишь ласками приближал, но не более».
Пошатнулась Святослава от мыслей своих горьких, что душу ее раздирать стали. Мстислав ей будто глаза открыл, а она уже поверила. Оперлась на стул резной, дыша тяжело. Мстислав же ближе подошел. Стал волосы ее златые гладить.
– Ты прости меня, если боль причинил, – шептал он заботливо, – но я должен был тебе это сказать. Не могу смотреть, как любовь твоя на того растрачивается, кому ты не люба. Того Ярослава, что ты полюбила однажды, уже нет. Ты лишь память о нем любишь и правде в глаза смотреть не желаешь. Для него девицы хуже собак дворовых, он такое с ними творил, от чего душа человеческая умирает. А в нем душа давно умерла. Он лишь выгоду свою знает с девками, а на них ему наплевать, как и на тебя…
Говорил то Мстислав, как в душу змеем влезал. А у Святославы от слов его сердце кровью обливалось. Вот и слеза предательская вниз скользнула, холодя щечку, от жара внутреннего покрасневшую.
– Даже если бы и ожил в нем тот, прежний Ярослав, даже если бы и полюбил тебя вновь, он бы никогда на тебе не женился! – продолжал свою речь горькую сотник княжеский. – Его женка в Киеве ждет законная. Ты при нем лишь срамной полюбовницей станешь. Ты себе такой участи хочешь?
Девица отрицательно качнула головой, а слезы еще пуще лить из глаз стали. Мстислав же подхватил ее за талию, обнял крепко, к груди своей прижав, да так, чтобы она лицом к лицу с ним оказалась, и заговорил горячо, глазами сверкая:
