Ведь ему действительно стоило поторопиться, чтобы и шкуру свою сохранить, и еще более разбогатеть от договоренностей с воеводой. А в том, что Волк его на кол посадит, купец не сомневался. Знал, как суров да кровожаден был воевода, что и вправду разыщет купца в Киеве, если тот оговоренного не сделает. Вот и поспешил торговый человек ладью свою в Киев направить и до осени вернуться.
***
Примчал купец в Киев, словно стрела пущенная. А в Киеве горе случилось: княгиня Ольга померла. «Не к добру то», – подумал купец. Но не в пример люду киевскому не стал долго горевать по правительнице мудрой. У него дела поважнее были. Сразу пошел к жене воеводы, что в тереме мужа жила да из-за отсутствия последнего сильно не горевала. Купец сразу это приметил, когда увидел, какая она веселая да счастливая ходит.
Поклонился торговый человек в ноги Радмиле:
– Приехал я к вам, боярыня, с самого Переяславца, что в болгарских землях.
Радмила лишь бровью повела, выказывая, что это ей не особо интересно.
– От мужа вашего, воеводы Волка, передаю поклон низкий, – и купец снова поклонился.
Боярыня ничего не сказала, только двухлетнюю дочь к себе прижала сильнее. А сама подумала: неужто ее муженек возвратиться решил?
– У меня толк к вам есть, боярыня, от мужа вашего.
– Ну так говори, не тяни! – крикнула купцу Радмила и ножкой властно топнула.
Купец смутился. Баба грозная пред ним стоит, непокорная. Ничего у него не выйдет. Да деваться уже некуда.
– Славный воевода Волк велит сказать тебе, сударушка, что он надолго в Переяславце останется. И сердце его кровью обливается, что далеко он от жены да дочки. Понимает воевода, что жена его, словно ягодка спелая. Вот и не хочет томить ее в долгих ожиданиях. Хочет волюшку дать. Разойтись он позволяет с собой женушке славной да разрешает ей снова замуж пойти, за кого она сама захочет. Лишь бы счастлива его Лада была и век девичий в одиночестве вдали от мужа не проживала.
Радмила от слов купца со стула подскочила, как ужаленная. Даже дочка у нее на руках от страха заплакала.
– Разойтись?! Не бывать тому! Я свою голову позором не покрою! Ишь чего захотел! Чтоб на меня в Киеве все пальцем показывали да смеялись, что муж меня бросил? Нет, не бывать позору такому! Я жена верная и честная, и не дам добро на то, что Волк просит.
– Но ведь воевода о тебе печется, сударушка, – стал оправдываться купец. – Печалится, что одна ты жизнь проживаешь и цветение твое впустую проходит. Вот и не хочет тебя от радостей Лады удерживать! Заботится лишь о тебе, расход предлагая.
Радмила рассмеялась.
– Заботится? Неужто муженек мой думает, что я такая глупая, чтоб не понять, что он о себе лишь заботится? Чай, наслышана я, сколько у него там полюбовниц болгарских. Вот и хочет разойтись, чтобы на ком-то еще жениться. Не бывать тому! – и Радмила снова ножкой топнула. – Нас сам князь соединил. И не было того на Руси, чтоб бывший холоп от боярской дочери отказывался. И ты тоже иди отсюда, вестничек, пока я собаками тебя травить не приказала.
Купец уставился на нее, застыв в ужасе. Видел, как глаза боярыни черные сверкают. И вправду собаками затравит, если сейчас же из терема не уберется.
Выскочил купец со двора жены воеводы. Да и стремглав прочь помчался, пока шкура еще при нем была. Добежав до других домов, остановился отдышаться. Обидно ему было, да скверно на душе. Он посланник самого воеводы, а Радмила его собаками травить решила, как татя какого-то. Взыграла гордость в нем купеческая. Ведь почитаем он был в самом Киеве, а дочка боярская его в шею прогнала.
– Ну ничего, кумушка, мы с тобой еще сочтемся, – сказал себе под нос торговец, глазами сверкнув обиженно. – И дашь ты расход воеводе Переяславскому, сырой землей клянусь, дашь!
И решил купец за теремом ее следить. Чуяло сердце, что неспроста она такая счастливая ходит. Видно, есть кому приласкать бабу одинокую. И прав был торговец. Увидел, как ночкой к ней полюбовничек ходит да через окошко в горницу боярыни лазает. Потер купец ладони: все славно у него выйдет, все для воеводы сделает!
На следующую ночь поймал он вместе с мужиками наемными того голубчика. Скрутили они его да потащили в подвалы пыточные. Полюбовничек во всем сознался. И в том, что к Радмиле уже год как хаживает, и в том, что Радмила только и мечтает, чтоб муженек ее сгинул на поле ратном, и в том, что понесла она от него ребеночка. Купец записал все это при свидетелях. Приказал полюбовничка трусливого пока в подвалах держать, дабы сам князь пленника допросил, если потребуется. Измена жены самого воеводы княжеского была страшным поступком, что смертью карался.
Однако купец не стал сор из избы выносить, не хотел воеводу срамить женкой неверной. Решил сначала пойти со всеми записями позорными к отцу Радмилы, славному боярину Суслову, чтобы толк вести о расходе.
– Воевода лишь разойтись разрешения просит, – лилась речь купца, как масло сладкое. – Он и имя свое славное да терем в Киеве за дочкой оставляет. И приданым обеспечит, когда в невесты вырастет. Так что лучше разойтись по-хорошему.
