«Но почему?» — спросил себя Пётр, и сам же ответил: потому что человеческая жадность и глупость является самой надежной защитой для тайного знания. Благодаря алчности мечтателей о дармовом золотишке и удалось сохранить мудрость древних химиков, чтобы передать её в руки всех тех, кто способен разгадать шифр и воспользоваться знанием. Точно также мудрецы древности спрятали в семидесяти восьми картах Таро учебник астрологии, и тысячу лет картежники проигрывали и выигрывали свои и чужие состояния и даже жизни, не подозревая, что тасуют, сдают, берут и побивают страницы книги, содержащей в себе мудрость всего мира.
Пётр поднял руки к лицу и ощутил давно забытое: как в пальцах опять, сперва едва ощутимо, а потом все мощнее запульсировали токи. Но в этой привычной, казалось бы, пульсации появился новый оттенок, и Пётр понял ещё одну важную вещь: каким образом он сможет получить платину лабораторным путем, совершить пресловутое Великое Делание алхимиков. Раньше он уже читал о том, что так называемый философский камень является субстанцией, которая изменяет структуру всех вещей, позволяя превращать один химический элемент в другой. Лукавые алхимики писали в своих трактатах о том, что этот самый философский камень можно синтезировать — очередная ложь, потому что способность изменять структуру вещей была врожденным талантом, таким же даром, как умение смешивать и накладывать краски на холст, создавая прекрасные полотна.
В одной из лабораторий химической корпуса Политехнического института, куда Пётр проникал по ночам за взятку, рукам чудотворца удалось, пускай с третьей попытки, обратить крупицы кальция и никелевую стружку в более-менее чистую платину. Всё ж не зря преподаватели называли его одним из талантливейших студентов на потоке.
«Вот если бы иметь собственную лабораторию», — думал той ночью Пётр, разглядывая остывающие капли платины и ещё не подозревая о том, что мечты имеют свойство сбываться. А когда это происходит, мечта легко способна обернуться кошмаром.
После того, как чудо свершилось, Пётр уперся большим лбом в проблему — банальную и смешную, как для человека, который смог одолеть загадку Великого Делания. Куда девать полученную платину? Сдавать в ломбард либо нести в скупку золотого лома? Поэтому нет ничего удивительного в том, что рано или поздно на его пути возник авторитетный человек. Если бы не Игорь Борисович со своими големами, так кто-нибудь другой.
На их первую встречу Пётр приехал лежа, скорчившись на полу микроавтобуса, с мешком на голове, причем один из големов поставил на него ногу — наверное, чтобы Пётр не сбежал по дороге. Затем его выволокли, будто мешок с картофелем, из машины, и Пётр обнаружил себя в лесу, за которым пролегала оживленная трасса. Он огляделся: автомобили услужливо замерли перед высоткой-недостроем. Не успел Пётр удивиться, кому и зачем понадобилось возводить высотный дом посреди леса, как бандиты подхватили его и потащили по лишенным перил пролётам куда-то наверх. Внутри пахло мочой, крысами, блевотиной, и Пётр снова открыл глаза, только когда ощутил потоки свежего воздуха, шевелившего волосы надо лбом.
Заложив руки за спину, по крыше прогуливался невысокий лысоватый человек с неуместной бородкой на грубом волевом лице, коренастый, в серой пиджачной паре. Он остро глянул на Петра и отвернулся, замерев у самого края недостроенной крыши. Шприц телевизионной вышки торчал из земли прямо посреди могил, возведенный на трех кладбищах: Лукьяновском, Военном и разграбленном Еврейском. Пётр догадался, что они находятся где-то в Сырецком лесу и, стараясь не улыбаться, подумал о том, а так ли неправы полубезумные пророки, вечера напролет спорившие на скамейках у городского Почтамта о дьявольской природе советской власти? Определенно, только человек, разбирающийся в искусстве некромантии, мог принять странное, на поверхностный взгляд, решение установить на кладбищах телевышки, транслирующие напрямую в головы граждан единственно правильные суждения, взгляды и оценки.
(В дальнейшем он ещё не раз обратит внимание на тот факт, что все встречи с Игорем Борисовичем происходили в виду погостов — видимо, профессия обязывала.)
Пётр не выдержал и все же улыбнулся, а улыбнувшись, понял, что не боится ни авторитетного человека в костюме, ни его остриженных наголо големов.
«Какая скука, — сказал он себе, замерев у края крыши. — А я-то думал, что от него будет пахнуть серой».
Пётр всё ещё не понимал, что запах серы в данном случае должен исходить от него самого, потому что пройдет несколько недель, и криминальный авторитет средней руки превратится в одного из богатейших нуворишей в разоренной стране.
