— Я, конечно, будучи ментом, с помощью дедукции подозреваю, кто такой этот Дмитрий Иванович, но ты, Вера, все-таки нам сама скажи, вдруг мы чего напутали. — Штукина заржала и повалилась под стол.
— Тася, ты не больная? — возмутилась Вера. — Дмитрий Иванович Жеребов — мой муж. Сельдерей.
Тася тоже заржала и повалилась под стол следом за Штукиной.
— Дуры какие!
— Вер, прости. — У Таси от смеха аж выступили слезы. — Рассказывай дальше, пожалуйста!
Вера возмущенно фыркнула, но не смогла удержаться и заулыбалась.
— Эта девчонка, представьте, мне и отвечает, что Дмитрий Иванович в отпуске. И отправился он со своей женой до города Парижа!
— Может, она напутала чего? Слышала звон, что этот самый Жеребов со своей женой в Париж поедет, ну и ляпнула тебе. — Тася честно попыталась исключить из ситуации момент элементарной ошибки, хотя ей уже было все понятно. Сельдерей прокололся.
— Я тоже так подумала и спросила девушку, не напутала ли она чего, так как Дмитрий Иванович мне самолично говорил, что собирается с женой в Париж на Новый год. Как у меня еще сил хватило не разреветься прямо в телефон, ума не приложу!
— Ну а девушка, конечно, тебе и отвечает, что сама провожала этого Жеребова в аэропорт, сажала на самолет в Париж, махала вслед платочком и держала свечку! — Штукина между делом уже открыла огромный Верин холодильник и шуровала там в поисках вкусненького.
Вера вздохнула, встала, отодвинула Штукину от холодильника, нырнула туда и достала домашнюю буженину. Тася сглотнула слюну. Верина буженина была самая вкусная в мире.
— Нет, Лена, девушка мне отвечает, что ничего не перепутала, так как сама отвозила жене Дмитрия Ивановича билеты! — Вера резала буженину толстыми шматами, и Тася увидела, как из глаз у нее опять потекли слезы.
— Вот сука! — Штукина стукнула кулаком по столу.
— Кто? — хором спросили Вера и Тася. У Веры аж перестали течь слезы.
— Кто, кто? «Жена» Дмитрия Ивановича, вот кто! Вера, не смей реветь больше! Я эту суку на чистую воду выведу. Мы узнаем, кто она такая, и я с ней по душам поговорю.
— Бить будешь? — удивилась Вера.
— А то? Я на самбо раз в неделю просто так хожу? Я хожу на самбо для того, чтобы разным сукам рожи чистить. — Штукина даже руками стала размахивать, показывая, как она начистит рожу любовнице Сельдерея.
Вера опять тяжело вздохнула и опять полезла в холодильник. Она достала оттуда кастрюлю с вареной картошкой, поставила на плиту сковородку и стала нарезать картошку для жарки.
— Я, девочки, все понимаю. Сама виновата, и баба эта ни при чем. — В Верином голосе сквозила обреченность.
— Как это ни при чем? — возмутилась Тася. — Она закрутила роман с женатым человеком и ни при чем?
— Ни при чем! Раз женатый человек пошел налево, значит, ему плохо быть женатым. Вот. Значит, пора разводиться.
— Ничего себе плохо! А как же рубашки глаженые? А котлетки паровые? — удивилась Штукина. — Я ни одному из своих бывших ничего такого не делала и все думала, что они от меня из-за этого сдриснули. Нашли, где им котлеты дают, пыль сдувают да задницу вытирают! Ты ж у нас, можно сказать, образцово-показательная жена была. Ну, за исключением того, что выглядела иногда как тетя Мотя.
— А получается, что котлетки мои ему вовсе-то и не нужны. Ни котлетки, ни рубашки любовно наглаженные, ни носки со стрелками. Или ему этого мало, чего-то другое еще ему требуется, ну, наверное, чтоб не как тетя Мотя была, — тоскливо сказала Вера и опять явно собралась зареветь.
— Ага! Две жены ему требуются, а лучше три! Одна жена рубашки гладит и кормит, как на убой, вторая жопой крутит, а третья… ну не знаю, пятки ему массирует. У-у-у, козел! — Штукина сунула в рот кусок буженины и тут же получила от Веры по рукам.
— Не кусочничай! Терпеть не могу, когда куски со стола хватают. Потерпи, сейчас есть будем. Идите руки мойте.
Тася с Леной поплелись в ближайшую к кухне ванную комнату.
— Чего делать будем? — спросила Штукина, закрыв дверь.
— В первую очередь пойдем в парикмахерскую, потом на фитнес запишемся, и я ее отведу к своему косметологу, — решительно заявила Тася.
— Это понятно, что с Сельдереем делать будем? — Штукина уперла руки в бока, и Тася моментально представила, как в голове у Штукиной зреет стремительный план по отрыву головы Сельдерею. А может, и не головы вовсе, а еще чего похлеще.
— Ничего с ним делать не надо, пусть живет. Он сам к ней прибежит, как миленький.
— Думаешь, он после этого ей нужен будет?
— А это уже Вере решать.
Они вернулись на кухню. Вера сидела, подперев подбородок, а по лицу у нее опять струились слезы.
— Верка, ты опять? Хорош реветь! Картошка сейчас сгорит.
Вера встрепенулась и кинулась хлопотать по хозяйству.
— Вер, ты, это, разводиться не торопись, — порекомендовала Штукина.
— Как это? — удивилась Вера.
— Просто. Сама говорила, что жить тебе не на что. Вот и не разводись. Зачем сукам всяким жизнь облегчать? Двери перед ними в красивую жизнь открывать, ну, в эти, как ты там говорила, в бутики и салоны! И Жеребов твой пусть поборется теперь за мужское нелегкое счастье. За все ведь надо платить.
