И сила росла. И манила других сильных, но безмозглых ёкаев завладеть ею. Безуспешно, конечно. Он же все-таки не мальчишка сопливый, а лучший воин среди всех существующих. Впрочем, в бой вступать он в последнее время не хотел — боялся, что опять застит разум сила и воля бога-разрушителя, данная при рождении, поэтому руки не распускал и за оружие не хватался без нужды. Ну, только на свадьбе на этой разок пришлось, за то Дзашин сильно себя корил. Рука, ощутив привычную тяжесть катаны, неожиданно дрогнула, когда пришлось прятать оружие. На миг мелькнула в сознании бога-разрушителя картинка: все гости на свадьбе Омононуси разрублены пополам, невеста в белом окровавленном платье, у змея отрублена голова, и из зеленых глаз надоедливой девицы-чужачки медленно уходит жизнь. А сам он с катаной, которая, как жадный пес, пожирает кровь, очищается сама. Стоит над торжеством смерти и боли и удовлетворённо смотрит на закат. Впервые за много лет тяга крови его не мучает, ему хорошо, спокойно, а в руке дрожит нервная сталь…
Мысли были настолько яркими, что Дзашин постарался как можно скорее оказаться подальше от других. Отбив танто, он быстро, насколько этого позволяли приличия, учесал в дикую глушь медитировать, ругая себя за то, что вообще принял приглашение на свадьбу.
А на свадьбу Дзашин явился, чтобы, как уже говорилось ранее, наладить контакты, показать, что он, мол, сосед благонадежный, к добрым отношениям готовый, а кто старое помянет, тому атаму с плеч. Правда, пока плоховато получалось коммуницировать, но Омононуси был вроде как рад гостю. Хотя кто этих японских богов поймет, чего там у них на душе?
К середине празднества Дзашин уже пожалел, что пришел на вечеринку: с ним особо никто по душам беседовать не стремился. Поэтому он угрюмо ждал окончания праздника, так как невежливо было уходить раньше. Сидел себе спокойно за столом, никого не трогал, ковырял странный пирожок с кроваво-красной начинкой, которая пахла болотом. А потом к нему пристала чужачка.
Болотная ведьма была несносна, невоспитанна, экспрессивна. Ни один японский дух никогда не будет вести себя так с незнакомцами, а она несла глупости и всячески его позорила. Дзашин уже был готов развязаться и надавить на пару болевых точек, чтобы девица успокоилась и тихонько от него отстала, но не успел: прямо в сердце болотной ведьмы полетел танто. Ее хотели убить, что, впрочем, неудивительно. Тот, кто целил в болотную ведьму, можно сказать, прочитал его, Дзашиновы, мысли.
Дзашин сам не понял, почему отбил стилет. Может, потому что так отреагировало умное тренированное тело. Может, чтобы защитить гостя Омононуси. Кто ж его знает? Но девицу-ёкая он спас. А вдруг для добрососедских отношений зачтется? Хоть и путем долгих медитаций по восстановлению своего внутреннего порядка.
Медитировал Дзашин обстоятельно, едва ли не сутки, а потом отправился домой, отдыхать и дальше находить гармонию в простых вещах.
Дом свой он спрятал очень хорошо: уж больно надоедливы были ёкаи, которые к нему лезли. Во-первых, дом находился в другом слое мира, в пространственном кармашке между миром ёкаев и людей. Попасть туда могут только очень сильные духи и боги. Во-вторых, его дом невозможно было найти без проводника ноппэра-бо, который реагировал только на очень сильную темную ауру — такую же, как у него. В-третьих, если бы кто-то сильный, смелый, ловкий, умелый попал-таки к дому Дзашина, его бы с аппетитом сожрало заботливо выпестованное дерево-вампир Дзюбокко. А раз так, то хотя бы дома можно было бы расслабиться. Ну, так думал бог разрушений и смерти Дзашин. До того, как обнаружил в своем доме вчерашнюю болотную ведьму, которая сладко спала в обнимку с каукегэном прямо рядышком со входом, на полу.
Дзашин протер глаза. Потом еще раз. Проверил жилище на мороки, поплевал через кулак.
Ничего не изменилось. Вчерашняя девица наглейшим образом спала прямо в его защищенном от любого проникновения доме. Может, она подослана кем-то? Семь богов счастья постарались? Или она сама пришла его убить? Наемная богиня смерти из другой страны?
Тогда надо поскорее ее убить. Но была одна незадача: если убить, то его может и снова с катушек сорвать, а этого прям вот вообще не хочется. Но что-то с ней делать надо.
И Дзашин вынул из-за пояса сверкающую при свете кроваво-красной луны катану.
Неожиданно на спину в черном кимоно кто-то прыгнул. Ну, хотел прыгнуть, но не вышло — реакции у бога войны были что надо. Он сделал быстрый шаг в сторону, и каукегэн плюхнулся прямо на спящую болотную ведьму.
— Шарик, ну ты чего? — сонно спросила кикимора, открывая свои бесстыжие зеленые глаза и удивленно разглядывая своего вчерашнего спасителя.
Кикимора тут же села в кровати и попыталась поклониться, а потом заметила катану в опасной близости от своей головы и замерла.
— Кто тебя прислал? Отвечай!