Перед глазами размашистый замах ноги... Последнее, что услышал парень, – свист воздуха перед ударом. Тяжёлый ботинок врезался в лицо. Искры в глазах, писк в ушах – и темнота. Одного удара хватило, чтобы отправить Кая в небытие.
Кай очнулся через несколько минут. Заклинание, сковывавшее его, ослабло, и он смог подняться. Его глаза с ужасом впились в неподвижное тело Лии. Хотелось кричать — кричать так, чтобы разорвалось горло, чтобы лопнули сосуды в глазах, чтобы мир услышал эту боль. Но вместо крика внутри поселилась ледяная тишина.
Он прикоснулся к ее руке. Холодной. Безжизненной. Как кусок мрамора зимним утром. Пульса нет. Дыхания нет. Только обманчивое спокойствие на лице — будто она просто уснула. На мгновение сердце бешено заколотилось: "Сейчас откроет глаза. Сейчас скажет, что это шутка". Но нет.
Горькие слезы застилали зрение. Руки тряслись так, что он не мог сжать пальцы. Осознание ударило с новой силой: никогда больше не услышит ее смех. Никогда не увидит, как морщатся ямочки на щеках, когда она улыбается. Эти голубые глаза, в которых он тонул, теперь навсегда закрыты.
Секунды растянулись в вечность. Потом... пустота. Совершенная, всепоглощающая. Единственный свет в его жизни погас, оставив после себя лишь пепел. Губы дрожали, пытаясь выдавить хоть слово — "прости", "люблю", "вернись" — но в горле стоял ком, твердый и невыносимый.
Не выдержав, он выскочил на улицу. Свежий воздух ударил в легкие. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Адреналин гудел по всему телу. И тут же — спазм. Его вырвало прямо на треснутый тротуар.
"Что делать? Куда бежать?" В школе не учили его не учили тому, что надо делать в подобных ситуациях. Перед глазами снова мертвая Лия — еще один спазм, еще одна волна тошноты. "Звонить в полицию? Может, убийцы не успели скрыться... может еще можно их найти?" Но сколько времени прошло? Минуты? Часы? А если решат, что это я?" Мысли метались, как загнанный зверь. Решение нужно было принимать сейчас — пока его не заметили.
Единственный выход — позвонить Ричу. Руки тряслись так, что трижды промахивался мимо кнопок. Гудки. Знакомый голос. Кай, спотыкаясь на каждом слове, выдавил из себя обрывки фраз, пытаясь объяснить необъяснимое.
— Кай, слушай меня внимательно! — резко оборвал его Рич. — Где ты сейчас? Точно адрес! — услышав нужное, продолжил, — Вызывай полицию. Тебя отвезут в участок. Я буду через час.
Пока он ждал, шагал вдоль улицы, потом кругами, пытаясь заглушить панику. Шаг. Еще шаг. Ноги подкосились — опустился на ступеньки, сжавшись в комок. Раскачивался, как маятник, чувствуя, как страх медленно переплавляется в ярость. Дрожь прошла. Слезы высохли. Осталось только холодное, нечеловеческое бешенство. Сердце стало биться с новой силой, уже не от страха, так, будто рвалось наружу. Взгляд стал острым, как бритва. "Дайте только шанс — и я сотру этот мир в пыль."
Его привезли в участок - серое бетонное здание стоящая в центре улицы. Внутри пахло дезинфекцией, потом и чем-то затхлым, как в подвале. Комната допросов оказалась крошечной, с обшарпанными стенами, покрытыми царапинами и пятнами неизвестного происхождения. Посередине стоял металлический стол, прикрученный к полу, с двумя стульями по обе стороны. На потолке тускло мигала люминесцентная лампа, издавая противный гудящий звук. Зеркало в дальнем углу - наверняка одностороннее - отражало его бледное лицо с синяком под глазом.
В комнату вошли трое. Первый - Шон, высокий с плечами как у быка, квадратной челюстью, покрытой трехдневной щетиной и волос на голове практически нет. Его маленькие свиные глазки смотрели на Кая с откровенным презрением, а уголки губ были намертво застыли в кривой ухмылке. Полицейский постукивал толстыми пальцами по столу, оставляя жирные отпечатки на металлической поверхности.
Второй - Тарвин, почти такого же роста, но более жилистый. Его лицо напоминало топор - острые скулы, узкий подбородок, тонкие губы, которые сейчас растянулись в улыбке, обнажая желтые от никотина зубы. Он расхаживал по комнате, его поношенные ботинки скрипели по линолеуму, оставляя грязные следы.
И капитан, который не представился, - низкорослый, с огромным животом, выпирающим из-под мундира. Его лицо напоминало сырое тесто: бледное, одутловатое, с мешками под маленькими глазками-щелочками. Когда он говорил, его двойной подбородок дрожал, а изо рта пахло дешевым виски и чесноком. На его мундире красовалась блестящая заколка для галстука в виде орла - единственная чистая вещь во всем его облике.
Наручники впились в запястья Кая так сильно, что кожа под ними побелела, а потом начала синеть. Холодный метал на руках стал отдельной пыткой. Каждый раз, когда он пытался пошевелиться, наручники впивались еще глубже, вызывая резкую боль, которая расходилась по рукам волнами.
— Ну что, будешь молчать? — хрипло спросил короткостриженый, затягиваясь сигаретой.
