В конце концов, победил Ворошилов. Штык-нож было решено сделать длиной в триста шестьдесят миллиметров, в точности как у штыка для винтовки СВТ-38, с полуторной заточкой и узкими долами по обеим сторонам клинка. На основании этого решения было составлено техзадание, которое было отправлено на Златоустовский инструментальный завод.
Между тем, к маю тысяча девятьсот тридцать пятого года разработки прошли стадию технического проекта, и пришло время разрабатывать рабочую документацию для изготовления опытных образцов. Но, прежде, чем это делать, Максим планировал показать чертежи специалисту-физиологу, которого еще нужно было найти.
Где искать физиолога, Максим не представлял и в результате свалил его поиски на Николая Виноградова, а сам позвонил в родной наркомат и записался на прием к Кирову. В ходе ознакомления с результатами работ у него возникла одна идея, реализовать которую он мог только с помощью наркома.
- Разрешите, Сергей Миронович? - спросил Белов, проходя в кабинет и аккуратно прикрывая за собой дверь.
- Проходите, Максим, присаживайтесь, - кивнул Киров, оторвав взгляд от лежавшего на столе документа. - Что привело вас ко мне?
- У меня возникла небольшая проблема, которую своими силами я решить не в состоянии, - ответил Белов.
- Слушаю вас, - кивнул Киров, предлагая Максиму продолжать.
- У Токарева уже готов проект компактного пистолета под укороченный патрон, и я считаю, что для этого пистолета необходимо разработать глушитель звука выстрела, - начал объяснять ситуацию Максим. - Проблема в том, что лучшими в нашей стране специалистами по глушителям являются братья Иван и Василий Митины, а они в настоящий момент отбывают наказание в Соловецком лагере.
- За дело сидят или, как вы выражаетесь, просто «попали под молотки»? - деловито уточнил Киров.
- Ничего не могу сказать про Василия, а вот Иван свою десятку заработал честно, - ответил Максим. - Он мечтал, что изобретенный им глушитель принесет ему славу и деньги, но все результаты его работ были засекречены, а вместо желаемых ста тысяч он получил лишь тысячу рублей премии. Затаив обиду на советскую власть, Митин попал под влияние троцкиста Рабиновича и сочинил листовку, в которой призывал всех, кто не хочет быть рабом, объединяться в группы, саботировать любые задания советского правительства, вооружаться и готовить вооруженное восстание, за что и был арестован в октябре тридцать третьего года.
- М-да, контрреволюционная агитация во всей красе, - кивнул Киров. - Об освобождении при таком обвинении и речи быть не может. Ладно, переведем этих Митиных в какое-нибудь Особое конструкторское бюро при НКВД, и пусть работают. Как, Максим, устроит вас такой вариант?
- Вполне, Сергей Миронович, - удовлетворенно кивнул Белов. - Я еще передам им статью конструктора Неугодова, в которой тот весьма грамотно расписывает принципы конструирования приборов бесшумной стрельбы. А по итогам работы можно будет и приговор смягчить.
- Если они хорошо себя покажут, то да, - согласился Киров. - Простите, Максим, но у меня очень много работы, так что, если у вас все - я вас больше не задерживаю. Когда вопрос с Митиными решится, я вам сообщу.
Пока Максим Белов «добывал» у Кирова братьев Митиных, Николай Виноградов наводил справки о физиологах и местах их обитания. В конце концов, Николай решил, что поиски лучше всего будет начать с Центрального института труда, аргументировав свое решение тем, что если там занимаются повышением удобства рабочих мест и инструментов, то и с удобством оружия смогут помочь.
Максим, прежде никогда не слышавший о данном учреждении, полез в ноутбук за информацией и выяснил, что институт этот был создан Алексеем Капитоновичем Гастевым еще в двадцать первом году и занимался как техническими вопросами организации труда, вроде рационально организованных рабочих мест и удобных инструментов, так и психологическими вопросами. А памятку Гастева «Как надо работать» Максим вообще распечатал и повесил на стену.
Ознакомившись с информацией по институту, Максим записался на прием к его директору. Алексей Капитонович поначалу встретил Белова весьма настороженно. Как было известно Максиму, над институтом постепенно сгущались тучи, уже прозвучали первые обвинения в идеализме, прикладным наукам о труде навешивались ярлыки «буржуазных наук». Так что Максиму было понятно, что от визита к нему сотрудника НКВД Гастев ничего хорошего не ожидал.
