Однако, по мере общения Гастев сперва заметно расслабился, а затем и вовсе стал проявлять неподдельный интерес к поставленной Максимом задаче. Белов подозревал, что дело здесь не только в возможности применить на практике наработки института, но и в том, чтобы на деле доказать свою полезность и обзавестись поддержкой наркомата обороны.
Максим предпочел сделать вид, что не понял скрытых мотивов Гастева, тем более, что беспокоился Алексей Капитонович не о своих шкурных интересах, а о процветании созданного им института, работу которого он считал крайне важной для всего СССР. В конце концов было решено, что Гастев командирует в распоряжение НИПСВО Анатолия Ивановича Петрова, физиолога и специалиста по биомеханике человека. Немаловажным плюсом товарища Петрова было и то, что он являлся участником гражданской войны и с оружием был знаком не понаслышке.
Согласовав все вопросы с Гастевым, Максим вернулся домой, где открыл специальный блокнот, в который он записывал планы на ближайшее будущее, и внес туда еще две задачи.
Во-первых, нужно было подкинуть ЦИТ материалы по эргономике, чтобы сотрудники этого, безусловно, полезного учреждения не выдумывали странного, а занимались рационализацией труда на научной основе. Возможно, тогда институт не закроют, а Гастева не расстреляют за антисоветскую деятельность.
Во-вторых же, нужно было срочно поговорить со Сталиным о недопущении идеологии в научную работу. Деятельность института труда уже называют «буржуазной наукой», и, если эту тенденцию вовремя не пресечь, Максим рисковал вновь услышать, что «кибернетика - это продажная девка империализма» и тому подобные глупости. Фундаментальная наука должна заниматься выработкой объективных знаний, прикладная - искать способы применения этих самых знаний, и никакой идеологии в этих процессах и близко быть не должно. Эту идею Максим и собирался донести до Иосифа Виссарионовича.
«Ёшкин кот, - выругался про себя Максим, пролистав блокнот. - Количество задач растет быстрее, чем я успеваю их решать, и, что характерно, все нужно сделать уже вчера! Хоть собственную аналитическую службу создавай, честное слово!»
В актовом зале красного кирпичного здания, в котором до революции располагалась мужская гимназия Пестова, а с девятнадцатого года - четвертая школа-коммуна, собрались все члены школьной комсомольской ячейки. На сцене стоял широкий стол, за которым помимо секретаря ячейки, отмечавшего входивших в зал комсомольцев, располагались двое сотрудников НКВД.
Наконец, секретарь отметил последнего вошедшего в актовый зал комсомольца, о чем и сообщил одному из сотрудников НКВД. Тот встал, одернул гимнастерку с лейтенантскими петлицами на воротнике, и позвонил в стоявший на столе колокольчик, привлекая к себе внимание.
- Здравствуйте, товарищи комсомольцы и комсомолки! - начал лейтенант. - Меня зовут Иван Синицин, лейтенант государственной безопасности. Народный комиссариат внутренних дел испытывает острую нехватку молодых грамотных сотрудников и, чтобы это исправить, товарищ Киров объявил комсомольский призыв в ряды НКВД. И от имени товарища Кирова я приглашаю всех выпускников вашей школы вступать в наши ряды!
Те, кто примет наше предложение и решит связать свою судьбу со службой в органах НКВД, будет проходить обучение в недавно созданных школах по новым, самым современным методикам. На выбор вам предлагаются специальности сотрудника службы правительственной связи, разведчика-нелегала и оперативного сотрудника. Если среди вас есть желающие вступить в ряды НКВД и встать на страже нашей социалистической родины - прошу записываться!
Закончив речь, лейтенант сел на свое место. В актовом зале же начались негромкие обсуждения. Далеко не все хотели служить в органах внутренних дел, одни из-за того, что в последнее время эта организация обладала довольно неоднозначной репутацией, другие же потому, что уже имели иные планы на свое дальнейшее трудоустройство. Однако несколько человек, вставших со своих мест и направившихся к столу на сцене все-таки нашлось. И первой среди них оказалась высокая девушка с длинными волосами цвета спелой пшеницы, заплетенными в две тугие косы.
- Имя? - спросил Синицин, подняв взгляд на подошедшую к нему девушку.
- Шнайдер Гертруда Рудольфовна, - ответила та с «каркающим» немецким акцентом.
Лейтенант Синицин с интересом окинул взглядом девушку, внешность и имя которой не оставляли сомнения в том, что перед ним немка. В принципе, в этом не было ничего необычного, немцев в России всегда было немало, но вот ярко выраженный акцент девушки давал основание предположить, что она была не из «русских немцев», а родилась в Германии и только недавно начала учить русский язык. Впрочем, Синицин решил, что это не его дело, ведь кандидатов на обучение в школах особого назначения все равно будут проверять, и только уточнил:
