Поначалу Сэхун стесняется. Желание прикрыться кажется непреодолимым, но растворяется без остатка под взглядом Чонина. Чонин смотрит снизу вверх — всё так же восхищённо и с искренним желанием. И совершенно не смущается из-за вызывающе возбуждённого члена Сэхуна практически у него перед глазами. Он поднимается, ведя пальцами по ногам и бёдрам Сэхуна, замирает на миг, тянет носом, принюхиваясь по-волчьи, и прижимается к Сэхуну всем телом. Сэхун не представляет, чего стоит сдержаться и сохранить неподвижность. Внутри него гибнет целая эта грёбаная Вселенная, а Землю разрывает на части взрывом, разносит в дождь из молекул, теряющихся в безмолвном космосе. И Сэхун раньше даже представить не мог, что способен быть настолько чувственным. Что простые касания в состоянии пробудить в нём столько эмоций — настолько сильных эмоций. Сэхун окунается в них весь и не может пошевелиться уже не из-за запрета, а потому что, чёрт бы всё побрал, не может — и всё тут.
Чонин отступает на шаг, чтобы кончиком пальца тронуть низ живота и легонько провести у основания члена. Ничего особенного, сущая мелочь, но у Сэхуна окончательно перехватывает дыхание. Это невинное касание кажется настолько интимным, что походит на таинство.
Пока Сэхун ловит ртом воздух и усилием воли пытается запретить лёгким взрываться от нехватки кислорода, Чонин подхватывает с кровати моток верёвки. Пропускает кончик меж пальцами и вкладывает Сэхуну в руку.
— Познакомься.
В ладони ворсистое и тёплое. Миллиметров шесть или восемь в толщину. Сэхун кусает губы, пока Чонин ведёт кончиком верёвки по его запястью. А ещё Сэхун дуреет от ощущения, что верёвка хранит тепло рук Чонина. Это неправильно и отдаёт фантастикой, но ощущение настолько реальное, что Сэхун просто не может не верить себе. И ему настолько нравится происходящее, что все сомнения и тревоги бесследно исчезают. Он согласился бы и на нечто более экстремальное, лишь бы Чонин продолжал смотреть на него вот так, как сейчас. Позволял осознать собственную ценность и привлекательность. Позволял прикоснуться к ним. По-настоящему.
Это невыносимо. Совершенно невыносимо. Но может быть и хуже, потому что Чонин снимает полотенце с себя. Чуть виновато улыбается уголками губ и не прячет собственное возбуждение. Чтобы до Сэхуна дошло, что страдает тут не он один. Это как признание: “Смотри, я тоже тебя хочу. Это не ложь. Это правда. Моё восхищение не подделка”.
Сэхун прикрывает глаза невольно, потому что верёвка прикасается к его коже, пробегает по спине, под руками и по шее, чтобы свиться в узел на груди, в центре. Узел Чонин накрывает ладонью, держит долго, потом подхватывает свободный конец верёвки и накладывает новый виток, плотнее охватывая верёвкой тело Сэхуна — под грудью.
Всего минута неподвижности, медленный вдох — и Сэхун ощущает собственное сердцебиение. Оно отдаётся даже в кончиках пальцев, бьётся испуганной маленькой птичкой под ногтями. После он чувствует собственное дыхание, замечает, как работают мышцы, как распирает грудную клетку во время вдоха. Это кажется волшебным. Всё. Своё тело — в первую очередь.
Но на этом ничего не заканчивается. Чонин протягивает свободный конец верёвки под витком. Мягкий ворсистый шнур тревожит кожу и свивается узлом. Чонин не спешит. Высунув кончик языка и слегка прикусив его, затягивает верёвку ещё одним узлом. Теперь Сэхун сам ощущает контуры мышц груди. А ещё — пальцы Чонина, когда Чонин проводит ими по верёвке так, что это здорово смахивает на благоговение. Каждое касание — подчёркнутое и удивительно волнующее. Верёвка оплетает рёбра и дразнит там, где Чонин опять делает узлы. Сам Чонин при этом выглядит как сосредоточенный на задаче ребёнок, чудом сдерживающий нетерпение и волнение. Трогает верёвку с таким видом, будто намерен заняться с ней любовью, но ревновать у Сэхуна не получается, потому что верёвка льнёт к его телу вместе с Чонином.
Чонин проводит по губам кончиком языка и обвязывает верёвкой пояс Сэхуна. Ещё узел на спине и два на животе. Чонин шарит рукой, находит ещё моток верёвки и снова обвязывает пояс Сэхуна. Потом верёвка обвивает бёдра, ощутимо проходит под ягодицами и щекочет кожу на внутренней стороне бёдер. Сэхун почти не дышит, когда Чонин пропускает верёвку у него между ног, смещается за спину и медленно тянет. Сэхун не видит, что Чонин там делает, но срывается на стон, едва верёвка проскальзывает между ягодицами, и прямо на вход слегка надавливает рельефный узел. Сэхун плавится от прикосновений к пояснице — Чонин протягивает верёвку под витком на поясе и снова пропускает верёвку между ног Сэхуна — со спины.
