Сэхун задыхается, потому что Чонин уже перед ним и вяжет узел спереди. Узел прижимается к коже под мошонкой, а верёвка мягким кольцом охватывает основание члена и ползёт вверх. Возбуждение цепко держит Сэхуна коготками, умудряясь оставаться на одном и том же уровне, не позволяя себя преодолеть. А захваченный азартом Чонин прекрасен, как и блестящая у него на виске капля пота. Он настолько поглощён телом Сэхуна, что не заметит обвалившегося ему на голову потолка. Одевает Сэхуна верёвками, связывает и обвязывает. И Сэхун даже не шевелится, когда верёвка прижимает руки к бокам. Ему не страшно. Совсем. Только нестерпимо хочется прикоснуться к Чонину. Но он не может — руки уже связаны.
Чонин затягивает последний узел на поясе Сэхуна и на шаг отступает, чтобы оценить результат. Сэхун больше чувствует, чем видит. На груди верёвка складывается в ромбы. И в центре каждого ромба — сосок. Сэхун чувствует, насколько сильно возбуждён, и это возбуждение настолько осязаемое, что и впрямь можно потрогать. Ещё он чувствует каждый свой вдох и выдох, чувствует малейшее движение, чувствует верёвки вокруг ягодиц, между. И замирает от лёгких прикосновений Чонина. Тот обводит верёвочные контуры, словно показывая Сэхуну, какой он красивый в этих доспехах из узлов и переплетений. Чонин удивительно нежен в касаниях. Кажется, он опасается разбить Сэхуна или сломать ненароком. Любуется и упивается красотой. Как мастер, сотворивший несомненный шедевр собственными руками из лучшего материала.
Но выдержать это невозможно. Сэхун изнывает от прикосновений и лёгкого давления верёвки на тело. Изнывает от собственной беспомощности, которая сексуальна настолько, что лишь малости не хватает, чтобы накрыло оргазмом сию секунду. Чувство новое и непривычное, но оно в самом деле нравится Сэхуну. Всё, что он сейчас может, — это шагнуть к Чонину, прижаться к нему и хрипло выдохнуть прямо в губы:
— Возьми меня…
Он, правда, хочет этого. Ему необходимо знать, что Чонин пожелает сделать с ним вот таким — связанным и беспомощным. Как возьмёт и что заставит ощутить. Это важно. Очень важно. Важнее нет ничего.
Чонин молча хватается за верёвку у Сэхуна на груди, сжимает в ладони, приводя весь узор в движение. Целует в губы. Целует напористо. Сэхун невольно поддаётся и делает шаг назад. Ещё и ещё, пока не налетает на кровать и не валится на спину. Чонин смотрит сверху вниз, просовывает колено между ног, подаётся вперёд, нависая над Сэхуном. Клонится ниже и трётся подбородком о верёвку на груди, где в центре ромба розовеет сосок. Губами по коже, пока эти губы не обхватывают твёрдую вершинку. Прикрыв глаза, Чонин увлечённо посасывает сосок и заставляет Сэхуна шире развести ноги. Верёвка на бёдрах и в паху ощущается острее, дразнит ворсом, сладко трётся о кожу. Это по-прежнему необычно, но новые ощущения приятны.
Чонин играется со вторым соском, пока пальцами повторяет верёвочный узор и иногда чуть тянет в нужных местах, заставляя Сэхуна захлёбываться от обилия новых впечатлений, едва верёвки немного смещаются и ощущаются на теле иначе.
Но Сэхун хочет большего и пока не может получить. Он хочет прикоснуться к Чонину всё сильнее, но может лишь царапать ногтями собственные бёдра. Чонин замечает и улыбается. Сэхун возмущённо шипит, осознав, что его беспомощность — часть возбуждения Чонина. И умолкает, потому что Чонин приподнимается над ним, сдвигается и почти что усаживается ему на живот, чтобы наклониться к нему, стать ближе.
Широко распахнутыми глазами Сэхун смотрит на грудь Чонина, и только через минуту до него доходит, что прямо сейчас он в силах дотянуться до груди Чонина губами. Что может коснуться губами почти чёрных сосков. Как только Сэхун это понимает, сразу же вскидывает голову и припадает губами к цели. Жадно целует, втягивает в рот, облизывает и слегка прикусывает зубами, воруя у Чонина тихий низкий стон. Тут же переключается на обделённый вниманием тёмный кружок слева, трётся губами о выпуклую вершинку, обводит влажным языком и смыкает губы, чтобы подержать во рту и ощутить чуть солёный вкус Чонина.
Насытиться Сэхун не успевает, потому что Чонин ускользает опять. Но теперь желание не поддаётся контролю вообще. Сэхун обиженно стонет и выгибается под Чонином. Он по-прежнему хочет больше. Ещё больше. Открыто смотрит на бёдра Чонина и облизывает губы. Чонин с тихим смешком упирается руками в матрас и сдвигается ещё. Ровно настолько, чтобы Сэхун мог дотянуться до его члена самым кончиком языка — не больше. И это такая мука, подлинное издевательство, но Сэхун даже этому рад. Он торопливо касается кончиком языка головки и опять хрипло стонет, потому что это несправедливо. Он может лишь смотреть на крепкий ствол, мечтать о том, чтобы почувствовать его внутри. И всё. Больше он не может ничего. Лишь попытаться ещё раз коснуться головки языком. Но Чонин не даёт ему такой возможности. Сдвигается обратно, устраивается между широко разведённых ног, сжимает в ладони член Сэхуна и позволяет дотянуться только до губ.
