На сцене уже появился «заключительный» ансамбль народных инструментов, когда, ощутив легкое прикосновение чьей-то руки, Кузгумбаев оглянулся. Это был первый помощник президента Отарбек. Только он имел право в такие минуты прикасаться к руке Отца Казахов, отвлекать его, привлекать свое внимание.
Не произнеся ни слова, Отарбек выразительно повел подбородком в сторону стоявшего в трех шагах от них начальника республиканского Управления госбезопасности Воротова. Он был единственным из ведущих республиканских руководителей, русских по национальности, которых Кузгумбаеву, в его яростном движении за национализацию кадров, так и не удалось заменить казахом.
— Пусть приблизится, — сквозь полустиснутые зубы процедил Казах-Ата.
— Нельзя. Просит подойти. Конфиденциально.
Кузгумбаев уничижительно взглянул на первого помощника: «Кто к кому должен подходить?!», но тот, мужественно стерпев его взгляд, как служебную оплеуху, кротко объявил: «В интересах». И этим все было сказано.
Президент знал: свое «в интересах» первый помощник произносил лишь в тех случаях, когда надо было поступать только так, и не иначе, поскольку это действительно было в его, Кузгумбаева, интересах. А заметив, что Казах-Ата поднимается, уточнил:
— Разговор по поводу русского гостя.
Кузгумбаев извинился перед Елагиным, произнес: «Я на минутку» и отошел.
— Нужно задержать отлет Президента России, — безо всяких вступительных слов произнес Воротов. Он хоть и был из русских, но из местных, казахских, из давно осевшего в столице уральского казачьего рода. Главный кагэбист республики неплохо владел казахским, хорошо знал местные обычаи и навсегда усвоил для себя, что служить нужно тому хозяину, на территории которого… служишь.
— Что значит, «задержать»?
— Так велено.
— Понятно, что велено… Да только велено было вам, и потом…
— Хотя бы на час. Хотя бы…
— Но у него вот-вот вылет, — рванул Кузгумбаев манжет рубахи над часами. С Воротовым они знакомы были еще с тех времен, когда в казахских верхах никто и бредить не смел о должности президента.
— Знаю, вылет. В шестнадцать. Но Москва требует задержать его; во что бы то ни стало — задержать.
— Во-первых, какая такая Москва, если речь идет об отлете Президента России, а не Союза? Кто конкретно?
— А кто еще может потребовать у меня, кроме Президента Русакова, который непонятно где находится сейчас, и шефа КГБ?
Кузгумбаев знал, что, по казачьей вольнице своей, Воротов никогда не испытывал перед московским начальством ни страха, ни подобострастия. Но на сей раз он явно выглядел встревоженным.
— Корягин хочет задержать самолет Президента России? Прекрасно, пусть задерживает! Но не в моем аэропорту. Мне международный скандал не нужен.
— Он никому не нужен. — «Уже, видите ли, “международный” — резануло слух Воротова. — Быстро же вы тут все особачились!»
— Пусть приземляют его в своем Волгограде, и делают с ним, что хотят.
— Такая версия тоже отрабатывается, Оралхан Изгумбекович. Но она нежелательна. Крайний случай. И столь же крайне нежелательный.
У Воротова благодушный вид хитроватого сельского дядьки, некстати напялившего на себя выходной костюм. Но Кузгумбаев знал, что за этой благодушной наружностью скрывается хитрый, настойчивый кагэбист бериевского пошиба. В свое время дед его, казачий есаул, переметнулся к красным и сначала возглавлял дивизионную разведку, а затем — уральскую краевую ЧК.
— Я не могу отменить вылет Президента России! — готов был взорваться Кузгумбаев. — Даже если этого просит шеф КГБ. Это ваши проблемы, вот и решайте их.
— Если будем решать мы, это в самом деле может вылиться в политический скандал. Если же задержите вы — всего лишь восточное гостеприимство, употребить которое в этот день я бы советовал вам очень настойчиво. — И, не удержавшись, едва слышно пробормотал: — Может быть, даже в интересах самого Елагина.
— И это — тоже забота вашего шефа, — поспешно парировал Казах-Ата.
— В том-то и дело, что нет, — внушительно произнес Воротов. И только теперь Кузгумбаев понял, что речь идет не только о том, чтобы самолет Президента России прибыл в Москву на час-другой позже; в эти минуты в Москве решается вопрос: «Что делать с этим самолетом, когда он, уже ночью, появится в небе России. Впрочем, почему России? Сбить-то его могут и в небе суверенного Казахстана».
— Послушайте, генерал, там что, действительно все настолько серьезно? — вдруг доверительно спросил Казах-Ата. Он знал, что Воротов слишком болезненно для своей должности реагирует на любое неуважение или хотя бы невнимание к себе и точно так же благодарно воспринимает знаки доверия высшего руководства Казахстана. Особенно сейчас, когда Союз — на грани развала, а Казахстан — на грани объявления полноценной независимости.
— Более серьезно, чем можно себе представить, сидя в Алма-Ате.
— А что же Русаков?..
— Вроде бы все еще в Крыму. И создается впечатление, что совершенно не контролирует ситуацию.
— Но он-то все еще?..
