— Не откажемся, — сказал Полторак, — потому как, лихо в угол, до Ненасытца плыть собираемся. Хочу показать ему, — кивнул на Андрея, который вместе с Левком рассматривал мельничное колесо, — как перейти порог. Галеры ведь придется спускать вниз.
— А зачем спускать их? — уставился на него мельник. — Царица ведь не поплывет дальше. Всех коней у людей позабирали, чтобы везти ее с панами к морю. Землю пахать как? Сами в бороны запрягаются. Вот что.
Полторак опустился на плоский камень, служивший крыльцом. Молча окинул взглядом заводь, скалу, урочище с дуплистыми вербами над водой.
— Скажи, Гераська, — спросил наконец у мельника, — ты помнишь, лихо в угол, как крымчаки вот здесь шмыгали волчьими стаями, пепелища за собой оставляли?
— Еще бы я не помнил, — нахмурился Чуприна. — Моего дядьку посекли, хату сожгли. Мы с матерью еле спаслись. Неделю в овраге прятались. А чего это ты спрашиваешь?
— Так, вспомнилось, — уклончиво ответил Полторак. — Ну что же, угощай затирухой, а то день бежит — не угонишься.
Встав из-за низенького столика, вкопанного в землю возле мельницы, Мусий Иванович снова внимательно посмотрел на мельника, мывшего над лотком пустой горшок.
— Слышал, лихо в угол, будто снова османцы воевать собираются. Крым отнять хотят, да и на степь косятся.
— Разговоры, наверное, — шевельнул густыми усами Чуприна. — Прогнали же их за море.
— Прогнали по суше, а они теперь, лихо в угол, по воде собираются вернуться. На кораблях своих тайком аж в лиман заходят. А наши в Херсоне еще только строятся. — Мусий Иванович подошел к Андрею. — Заморили червячка, пора и отчаливать. А галеры, — снова обернулся к мельнику, — мы все-таки проведем через пороги, пускай царица как хочет. Такие суда, Гераська, в лимане еще пригодятся, а тут только глаза мозолить будут, пока не сгниют, лихо в угол.
Перед тем как отчалить, Полторак положил на корму байдака длинное, похожее на бабайку[95], весло.
— На пороге вдвоем грести будем, — объяснил Чигрину. — Там одному не управиться. Ты сядешь к стерновому веслу, а я возьму дрыгалку[96], — кивнул на переднее весло.
Попрощавшись с мельником, они вывели байдак на быстрину и поплыли вниз к самому страшному днепровскому порогу. Уже за версту до слуха Андрея донеслись какие-то звуки, похожие на отдаленные грозовые перекаты.
— Уже заворчал Дед, — кинул через плечо Мусий Иванович, выдвигая вперед дрыгалку. — Приготовься, Андрей, и следи за моим веслом.
Шум разъяренной воды усиливался. Близость порога Андрей почувствовал и по тугим струям за кормой, которые рассекало его стерно-прави́ло. Лодка стремительно неслась вперед без весел, и уже никакая сила не смогла бы остановить ее.
Вот уже взвихрились на крутых волнах неудержимые водные потоки. Зашумела кудрявая пена по обеим сторонам, будто отара напуганных овец кинулась навстречу их тупоносому байдаку. И сразу же вздыбило его на какой-то норовистой волне, качнуло с боку на бок и понесло в ревущую круговерть с массивным, выщербленным камнем посередине.
— Держи левее, лихо в угол! — пересиливая шум воды, крикнул Полторак. — Идем мимо Рваной лавы.
Чигрин точно выполнял прерывистые команды лоцмана — то пускал байдак по быстрине, то направлял его в неширокие прогалины между волнами, то разворачивал почти поперек реки. Орудуя рулем, старался запомнить, как проходить каждый водоворот, каждую лаву. У Остренькой нос лодки резко погрузился в воду, и мокрый с головы до ног лоцман поднял дрыгалку, словно мачту. Лаву Буравленную, возле которой вода кипела, будто на огне, обошли по извилистому, но более безопасному проходу. Возле Булгарской Мусий Иванович велел Чигрину сушить прави́ло, чтобы не сломать его о каменное ложе. Долгополую, Казанцеву, Мокрые Клади преодолели, держась середины бурного потока, промывшего себе глубокий проход между округлыми валунами. А на рогатой, которая шипела и рычала разъяренным зверем, пришлось повертеть и дрыгалкой, и стерном-прави́лом, избегая столкновения с опасными камнями, едва-едва видневшимися из-под воды.
Когда подплыли к отвесной скале, похожей прямыми, широкими уступами на высоченный стул, Мусий Иванович кинул через плечо Андрею с азартным блеском в глазах:
— А теперь держись, лихо в угол! Скала Монастырка. За нею начинается Пекло.
Возбужденный лоцман крикнул Чигрину, наверное, и что-то подбадривающее, но его слова утонули в шуме. Лодку, словно щепку, крутануло в бешеном водовороте. Какой-нибудь миг — и ее бросило бы на ребристый, изогнутый коромыслом камень, вокруг которого ревела, скручивалась барашками быстрая вода. Андрей налег на стерно, рассекая им тугие, будто натянутые канаты, струи, подогнал к валуну лодку, и ее снова подхватило неудержимым течением. Полторак, не оборачиваясь, поднял большой палец и снова вцепился в весло обеими руками.
Бурный, грохочущий водоворот не выпускал их из своей адской круговерти. Но возле его нижней горловины Мусий Иванович глубоко погрузил переднее весло во вспенившуюся воду, и байдак (Андрей тоже помог стерном) стремительно вынесло на вольный простор Днепра.
