Как и тогда, когда впервые оказался на спине молодого, необъезженного жеребчика, не ощущал страха. Внутренне собравшись, напрягая зрение, повел лодку по крутым волнам потока с такой уверенностью, будто не раз уже проходил этот опасный, запутанный лабиринт. Даже взрывы, прозвучавшие где-то за спиной, не отвлекли его внимания. Удивил Чигрина лишь просмоленный байдак, который, раскачиваясь, тащился следом по шумящей быстрине между покрытыми пеной валунами порога. Увидел его, когда проскочил последнюю лаву и развернул лодку, чтобы не сносило.
На корме байдака сидел простоволосый приземистый человек, умело управлявший своей тупоносой лодкой в бурном потоке. Пройдя порог, подплыл к Чигрину, прижался бортом к борту. На широком, с грубоватыми чертами лице — нескрываемое удивление. «Кто? Откуда приплыл сюда, как отважился на такой риск?» — спрашивали его строгие, хотя и несколько растерянные глаза.
Некоторое время они молча рассматривали друг друга.
— А ты, лихо в угол, отчаянный парень, — сказал человек, сдерживая веслом байдак. — Кто же бросается вслепую в такой водоворот?
— Почему вслепую? Глаза имею... — ответил Чигрин.
— Глаза! — хмыкнул байдачник. — Здесь мало глаз, лихо в угол. Знаешь, сколько пучеглазых на Кодачке торчмя нырнули в воду! Хорошо, кто плавать умел, а иначе — ищи сердешных в каменных воронках.
Человеку этому было лет под сорок. В его коротком густом чубе то тут, то там виднелись серебристые ниточки седины. В открытом взгляде карих глаз прочитывалась мудрость бывалого человека.
— Я тебя раньше не встречал здесь, — продолжал он. — Неужели, лихо в угол, впервые выгреб на порог?
— А что там было выгребать, — улыбнулся Чигрин. — Только пустил лодку — само понесло.
— Видел, как крутануло на первой лаве, — кивнул байдачник. — Думал, каюк тебе, сломаешь шею. Кинулся следом, чтобы спасти, как вдруг за спиной взорвались жестянки с порохом. Я и забыл про них, лихо в угол! За тобой следил. Умело правишь лодкой, — похвалил Андрея и начал расспрашивать, каким образом оказался он здесь, возле Кодацкого порога.
Чигрин рассказал ему, что прибыл сюда от Кирилла Ивановича подрывать пороги для свободного прохода судов по Днепру и разыскивает полковника Фалиева.
— Михаила Леонтьевича? — переспросил мужчина, поворачивая байдак к правому берегу, на круче которого виднелись хаты и деревянная церковь с тремя куполами. — А его, лихо в угол, в Старом Кодаке нет. С неделю как выехал и многих людей забрал. Поговаривают, что Потемкин велел ему закладывать новый город. Где-то аж возле гирла Ингула. Не знаю, правда или нет. Да ты не печалься, — посмотрел на молчаливого Чигрина. — Благодари судьбу, что встретился здесь с Мусием Полтораком. Мы и без этих жестянок проводим суда с тобой. С порохом, лихо в угол, все равно ничего не получается. Только спины порогам царапает. Вот и все.
На берегу их ждал тот вихрастый парнишка, мы предостерегал Чигрина от взрывов.
— Сынок мой, Левко, — кивнул в его сторону Полторак. — Тоже приучаю его ходить через пороги. Он первым и заметил твою лодку.
— А я сначала не мог понять, чего он кричит, — сказал Андрей. — Догадался, когда увидел, как эти люди торопливо гонят свои плотики, удирают.
— Зряшное дело, — махнул рукой Мусий Иванович. — Мучаются на воде с весны и до поздней осени, по пятаку зарабатывают в день. А камни, лихо в угол, как торчали, так и торчат. Кто соображает — пройдет, а у кого нет ума — пускай лучше на волах ездит.
Жил Полторак в Каменке, но дома, как признался он Андрею, редко бывал. Занимался тем, что проводил купеческие суда, шедшие с товаром вниз, в Херсон, через пороги. Знал все безопасные проходы среди подводных валунов, умел, как никто, управлять судном на разбушевавшейся быстрине Днепра. Сам не из пугливых, Чигрин был в восторге от его самообладания и невозмутимости, когда вышел с ним вечером на байдаке спасать людей с дуба, наскочившего на камень среди порога.
Чтобы добраться до потерпевших, нужно было пройти сверху все водовороты, миновать камни, скрывавшиеся под водой. Но Мусий Иванович с такой уверенностью вел свою громоздкую лодку, будто они шли днем по вольному спокойному плесу. Когда сняли с разбитого суденышка четверых перепуганных людей, Андрей мысленно поблагодарил судьбу, которая свела его с Полтораком. Давно уже не приходилось испытывать ему чувства гордости и самоуважения.
Мусий Иванович тоже с любопытством присматривался к Чигрину, которому ничего не нужно было: говорить и показывать дважды — все схватывал на лету. За неделю изучил порог не хуже любого местного лоцмана. Порывался к Ненасытцу, хотел и с ним помериться силой. Однажды он сказал Полтораку об этом своем намерении.
— А что, лихо в угол, на той неделе и пойдем, — согласился Мусий Иванович. — Нужно же будет суда проводить, вот и пошепчемся с Дедом, чтобы не запутывал их в своей бороде.
Лоцман не бросал слов на ветер. Отправились, как только забрезжил рассвет. Семь верст до Сурского порога прошли без передышки. Левко был за рулевого, а у них аж вода вскипала под веслами.
