— А спроси? Замерз уже, зуб на зуб не попадает, а все равно боится прыгать в воду. Видит его товарищ: пропадет человек ни за понюшку табаку. Надо вызволять, что-нибудь такое придумать, чтобы страх его улетел прочь. — Рассказчик снова скользнул хитроватыми глазами по напряженным лицам казаков. — Вот он и кричит с берега своему товарищу: «А ты разгреби шугу, зачерпни из лимана корец воды и выпей ее одним духом — сразу согреешься». Тот послушался, выпил. А его еще больше холод пробрал. «Не помогло», — с трудом произнес он. — Казак очень убедительно, с жалобными нотками в голосе, передал, как тот неудачник-рыбак промолвил слова «не помогло». — «А ты зачерпни и выпей еще один корец», — посоветовал товарищ. Тот не успел и допить, как уже был в воде. Сам, наверное, не заметил, как выпрыгнул из лодки. Швырнул корец и — поскорее к берегу. Выскочил из воды как ошпаренный, подбежал к огню и давай подставлять то один, то другой бок, пока не обогрелся. А когда просушил портянки, сапоги, обулся в сухое, товарищ спрашивает: «Ну как, помогла холодная вода из лимана?» — «Как же, как же, помогла».
— Молодец солдат! — воскликнул Суворов, вскакивая с места. — Спас товарища, помог ему преодолеть страх.
Казаки умолкли, повернули головы к невысокому седоватому незнакомцу.
— А вы... как узнали... ваше благородие, — в темноте по серому плащу трудно было определить чин военного, — что это был солдат? — растерянно спросил рассказчик.
— Сообразил, — живо ответил Суворов. — Настоящий солдат не побоится ни огня, ни воды. Испугался — голова в кустах. Смело кинулся вперед, смял врага, победил — слава тебе!
Поняв, что перед ними не рядовой военный, казаки начали подниматься.
— Не надо, сидите, — остановил их Суворов. — Солдату после похода надлежит отдохнуть. Сколько верст проскакал за сутки? — обратился он к высокому, крепкого сложения черноусому казаку, стоявшему рядом.
— Девяносто, ваше благородие.
— По песчаным дорогам! Помилуй бог, сам Суворов позавидовал бы такому переходу. — Он смерил восхищенными глазами стройную фигуру молодого казака. — Твое имя?
— Андрей, ваше благородие. — И добавил: — Чигрин.
— Из волонтеров?
— Так точно.
— Что ж, послужим вместе отчизне. Не отдадим Кинбурн варварам? — обратился уже ко всем.
— Не отдадим! Как можно? — дружно ответили казаки.
— Правильно. Били мы турков в поле, побьем и на море. А теперь отдыхайте. На заре — в седло.
— Кто он? С кем мы говорили? — загомонили казаки, как только маленькая фигура незнакомца растаяла в темноте.
— Офицер, кто же еще.
— Никогда не видел его в нашем полку.
— А что ты вообще видишь, кроме своего жеребца?
— Ничего вы не поняли, — поднял голову с переметных сум, на которых, казалось, крепко спал, старый, седобровый казак. — Так это же был Суворов, генерал-аншеф наш.
— И такое скажете, дядька, — снисходительно улыбнулся приземистый рассказчик. — Откуда бы он здесь взялся?
— А Суворов всюду успевает, появляется там, где его и не ждут. Я его еще с той кампании помню.
— Когда это было?
— Э-э, сынок, время, как сон для нас, бежит — на коне не догонишь. Будто вчера Туртукай брали. Александр Васильевич тогда каждого из нас лично благодарил за удар с фланга по спагам[118]. Я его сразу узнал. Такой же порывистый, как и был.
— Неужели сам генерал-аншеф? — никак не могли поверит казаки. — А мы — «ваше благородие».
— Не переживайте, — успокоил их старый воин, — хотя Александр Васильевич по чину и генерал-аншеф, но в душе — солдат.
Возвратившись к рыбацкой избушке, Суворов лег на расстеленную ординарцем попону и сразу же крепко уснул. А через три часа, когда еще только рассветало, два всадника уже скакали вдоль берега моря в сторону Кинбурна.
Встретив Суворова, генерал-майор Рек подвел его к невысокому кирпичному зданию с толстыми стенами.
— Ваша квартира, Александр Васильевич. Зайдете?
— Помилуй бог, там же как в склепе, — категорически отказался Суворов. — Велите поставить мне шатер. Вон там, возле плаца, — указал рукой.
— В шатре опасно, ваше сиятельство, — попытался возразить Рек. — Здесь постреливают.
— А где вы видели, чтобы на войне не стреляли? Зато услышу, что обо мне будет говорить очаковский паша, — ответил Суворов.
Они осмотрели цитадель с пушками, прикрывавшими крепость со стороны лимана, побывали на двух бастионах в восточной части Кинбурна и по земляному валу, который тянулся вдоль морского берега, вышли на противоположную сторону, откуда виднелась острая стрелка песчаной косы.
— Эта, западная, часть крепости хуже всего укреплена, — объяснил Рек. — Здесь только вал, ров и три ложемента[119] поперек косы.
— Значит, отсюда и будем ждать нападения, — сказал Суворов. — Юсуф-паша не хуже нас с вами видит ахиллесову пяту Кинбурна.
