Аркадьич крякнул и потянулся за бутылкой. Через пять минут Мишка, уже в домашних спортивных штанах и босиком, пришел из ванной, держа ворох белья, вытащенного из стиралки.
- Тазом двинь! – с грубоватым вызовом сказал он Олегу.
И, когда тот поднялся с места, начал развешивать на высокой веревке полотенца и футболки.
- Минь, хватит тебе! – примиряющим тоном окликнул Олег. – Садись за стол. Потом развесим.
Мишка не отвечал.
- Мы сотрем все файлы, которые ты скажешь.
Сердитое сопение.
- Вообще диск вернем, - и, обращаясь к гостю: - Заберёте его, ладно?
- Да не надо забирать! – буркнул Мишка, выворачивая рукавчик перекрутившейся в стиралке крохотной пижамки. – Там есть же наши с тобой съемки. Это – семейный архив. Эти – пусть будут!
И Аркадьич, глядя на высокого, плечистого босоногого Самсонова, аккуратно расправляющего детскую кофточку с веселыми мышатами, не сдержался:
- Как у вас пасторально: «Киндер, кюхе, кирхе»*.
- «Босая, беременная и у плиты»*? – усмехнулся Мишка. – Это хорошо еще, что я рожать не могу. А то у нас было бы уже семеро по лавкам!
- Семерых не успели бы: ты ж учился. Четверо – максимум! - засмеялся Олег.
- Видите, Александр Аркадьевич, он уже всех посчитал! – ворчливо пробормотал Мишка.
- Минь, ну, не злись! Садись с нами чай пить, – мягко попросил Олег.
- Веревки из меня вьешь! – Мишка вздохнул и, пристроив на веревку последнюю кофточку, сел на свое прежнее место.
Вечер близился к полуночи. Бутылка коньяка почти опустела.
- Олег, а на гитаре ты еще играешь? – спросил гость. – Помнишь, на студии тебя всегда просили спеть: «Южный полюс в снегах. Южный полюс закрыт»…*
- Помню! – кивнул Олег.
Принесли гитару. Отодвинули стол.
Студия – суровое, сложное место. И судьбы людей, туда прибившихся, были непростыми. И песни там любили непростые, берущие за душу и щемящие. Олег какое-то время молча перебирал струны, настраиваясь на нужную волну.
Южный полюс молчит.
Мерно катит слюна
по гортани туда,
где рождается звук.
Никаких новостей.
Нас берут на испуг.
Нас измором берут,
никаких новостей,
бьет под дых тишина.
Южный полюс закрыт
от зимы до зимы.
Безрассудочен пыл
пилигримов-юнцов.
Не дождутся весны
и рискнут на авось,
и вернутся домой,
поседев до корней,
в платьях для мертвецов.
С первыми словами припева Олег обернулся к Мишке. В его голосе вибрировали сложные, пронзительные ноты.
Держи меня за руку долго, пожалуйста,
Крепко держи меня, я не пожалуюсь.
Сердце в плену не способно на шалости,
Если не хочешь потери - молчи.
Пусть путь свой я сам устилаю пожарами,
Ядом, отчаяньем, страхами, ранами,
Кровью без крови, ожогами шалыми.
Не отпускай мою руку, держи!
Держи меня за руку…*
У обоих слушателей перехватило горло. И когда последний аккорд медленно угас в струнах и изогнутом теле гитары, Мишка накрыл руку Олега широкой ладонью.
- …Ладно, я пойду: поздно! – засобирался гость.
- Вызвать такси?
- Нет, пройдусь. Я сегодня в шесть утра у Кремля вашего гулял. Красиво. Необычно. Вымершие улицы. Яркие витрины. Подсвеченные купола. Снег сыпет. Постапокалипсис какой-то….
Уже в коридоре, одевшись и тщательно замотавшись итальянским шарфом, Аркадьич спросил:
- Ребят, вы не в обиде на студию-то, а?
- Я – нет, - помотал головой Олег. – А Миша….
- …тем более! – договорил за него Мишка и сделал полшажка назад, найдя опору в широком плече мужа.
- Спасибо! – сказал Аркадьич. – Правда, спасибо! – пожал по очереди протянутые ему руки и вышел.
Уже во дворе он вскинул голову на их окна. На кухне горел свет. В неплотно сдвинутые шторы было видно, как Мишка убирает посуду на верхнюю полку, одновременно что-то говоря. Потом он обернулся к невидимому отсюда Олегу, кивнул и засмеялся. Через полсотни шагов Аркадьич оглянулся еще раз. Теней в окне уже не было. Но он все равно знал, что они там – эти двое. Такая непростая, необычная, неожиданная пара даже для нашей сложной и многообразной жизни: технарь Михаил Самсонов и гуманитарий Олег Серебряков.
----Конец----
