А я на самом деле так давно его видел, что и не припомнить, когда это было. И уж сам-то Гагарин, вне всяких сомнений, давным-давно позабыл о моем существовании.
Но у него уже никто не спросит. И только в этом мое спасение.
То есть что значит «спасение»? И зачем мне вообще спасаться, от кого, из-за чего? Из-за того, что я сдуру сфамильярничал относительно погибшего космонавта?
Если бы речь шла не о Варе, я бы только посмеялся над собой. Но перед ней — именно и только перед ней — я хочу быть… лучше, чем на самом деле. Видимо, так.
А если она сейчас расплачется? Увидит меня и вообразит, что перед ней — друг Гагарина? Еще и утешать, небось, станет, успокаивать. Обнимет, погладит по голове… Как я буду себя чувствовать?..
Как-как — наслаждаться буду. Да, даже такой ценой. Я чувствую, ради Вари я способен на многое. Может, даже на что-то страшное.
Но только не по отношению к ней, нет.
И вообще надо дать себе зарок: никогда больше не врать ей. Никогда! Вчера я был честен с ней. Мне захотелось ее поцеловать — и я поцеловал. Вот так надо и в дальнейшем.
Сомнений нет: я влюблен как никогда в жизни.
А раз так, то могу признаться себе и в большем: я люблю. Впервые. Это действительно впервые…
Все-таки Варя пришла раньше меня. Стояла у моего кабинета.
— Что же вы не заходите? — громко сказал я ей издали. Затем ускоренным шагом подошел и поцеловал ее руку.
— Да я всего на минуту раньше вас, — робко улыбнулась Варя. И тут же выражение ее лица стало серьезным. — Вы уже все слышали, да?
Я, конечно, сразу понял, о чем она.
— Слышал, Варя. От вас.
— А по радио?
— Нет, только от вас.
— Но я вам даже ничего не сказала.
— Вы сказали главное. А подробности…
— Да, я вот сама от шока не уловила подробностей. Хотела у вас спросить. Он то ли на ракете разбился, то ли на самолете…
— Геройской смертью в любом случае, — вздохнул я. — Иначе он и не мог погибнуть.
— Вам, наверно, все это особенно тяжело? — осторожно спросила Варя.
— Да нет, почему, — пробормотал я. — Тяжело, конечно, но, думаю, не сильнее, чем… вам, например.
— Но я с ним не была знакома.
— Зато вы девушка — и очень женственная. И не сомневаюсь, что такие вещи всегда принимаете слишком близко к сердцу.
— Не знаю, как насчет «всегда», но это… Да, это меня очень огорчило.
— Как и всех, — снова вздохнул я.
Когда мы вошли в кабинет и я закрыл дверь, Варя подошла ко мне вплотную и обняла меня. Вернее, просто прижалась щекой к моей груди, а руки не положила, а скорее слегка прислонила к моей спине. Я столь же деликатно взял за ее плечи. Так мы стояли довольно долго.
— Как же сегодня мы будем работать, репетировать? — прошептала Варя.
— Как-нибудь, — ляпнул я. Варя приподняла лицо и посмотрела на меня. К счастью, вид мой был минорный. Ведь и мне вправду было не по себе. Не столько из-за смерти Гагарина, сколько из-за моей мнимой причастности к нему.
Да даже и не из-за этого. Главным образом меня сейчас терзало другое — как вести себя с Варей после вчерашнего поцелуя? Она меня обняла — это еще один хороший знак. Но если я сейчас снова попытаюсь поцеловать ее, она, возможно, воспримет это как кощунство…
Словно для пробы я запечатлел мягкий поцелуй на ее лбу. Варя будто и не заметила этого.
Тогда я поднес к губам сначала одну ее руку, потом — другую. Варя снова на меня посмотрела. Ее огромные глаза, казалось, призывали к чему-то — и одновременно боялись призывать.
Не выдержав той страсти, которая буквально вырывалась из моего сердца, я положил руку на ее затылок, наклонился к ее лицу — и сочно чмокнул в губы. Потом немного отстранился, ожидая реакции.
Реакция оказалась самой для меня желанной — теперь Варя сама потянулась ко мне губами, требуя продолжения. Я не заставил себя ждать.
Целуя ее, я вслепую шарил рукой по двери, желая повернуть задвижку.
«Ну все… сейчас, кажется… это и случится… и никто нам… не помешает…» — отрывисто думал я, упиваясь каждым мигом.
Но тут кто-то дернул дверь за ручку с той стороны — и мы с Варей бесшумно отскочили друг от друга как ошпаренные.
В дверь постучали. Я посмотрел на Варю и приложил палец к губам. Она понимающе кивнула.
В дверь постучали настойчивее. Варя стояла неподвижно и не глядя на меня — вся раскрасневшаяся. Мне и самому было мучительно стыдно.
Нет, здесь, на рабочем месте, между нами ничего такого не должно происходить. Не из-за меня — а ради нее.
За дверью послышался удаляющийся перестук женских каблучных шагов. Мысленно я присовокупил: недоуменный перестук.
— Это Вера, — произнес я с демонстративным облегчением.
— Ваша помощница? — уточнила Варя.
— Второй режиссер. Но вернее будет сказать — правая рука.
— Она ничего, — прокомментировала Варя. Я посмотрел на нее:
— В каком смысле?
— Милая.
— А, — кивнул я. — Возможно.
— Вам и она не нравится, — иронически вздохнула Варя.
— Должен сознаться, — я приблизился к ней, — мне теперь никто не нравится… кроме вас.
Варя сделала шаг назад:
— Не надо.
— Не бойтесь, — успокоил я ее и одновременно себя, — здесь я больше себе такого не позволю. И вообще на «Мосфильме». Тут, как говорится, и у стен есть уши.
