Какая я дура, другая бы радовалась, что он в разводе, а я… я обиделась… По-настоящему обиделась… Наверное, я все-таки влюбилась в него, а он со мной, как с назойливой приставучей бабенкой… выставил заслон. Ну и черт с ним. Это в конце концов не роковая страсть. Пусть гуляет на свободе. По сценарию у меня роман с Игорем, отцом Василисы. Это куда нормальнее.
— Майя, теперь я вижу, что не зря вы бросили нас, — восхищенно покачал головой Борис Андрианович. — Вы очаровательны с этой прической!
Она ничего не ответила. Мели Емеля, твоя неделя.
Василиса сперва села между ними, но когда на место перед ней плюхнулась высокая полная дама с пышными волосами, Майя поменялась местами с девочкой, иначе та ничего бы не увидела. Зазвучала увертюра, он взял ее руку, поднес к губам. Она хотела вырвать руку, он не позволил. Не стану подавать вида, что обиделась, что что-то знаю… слишком много чести… волновалась она. Нет, я буду вести себя как ни в чем не бывало, а как только уедет Василиса, я пошлю его куда подальше… Нет, посылать я просто не умею, но я… я уеду к тетушке, пока праздники и она еще жива, моя милая славная тетушка Ангелина Игнатьевна. Но это всего один день. Ну и пусть… Кстати, из Питера я могу еще куда-то поехать, в какой-нибудь маленький городок, куда не валят валом туристы и где можно снять номер в гостинице не за бешеные деньги. Побуду там до конца дурацких праздников… Эта мысль так понравилась ей, что она тряхнула мелированной головой и стала слушать знакомую чудную музыку, искоса поглядывая на Василису, которую зрелище, похоже, захватило целиком. А правая рука Майи все еще была во власти этого вруна… Пусть, если ему так приятно, в конце концов он много сделал для Василисы, и спасибо ему за это.
— Вы на меня сердитесь, за что? — обжег он своим дыханием ее нежное ухо.
Черт бы его побрал!
— Нет, что вы…
— Нельзя ли потише! — шикнул кто-то сзади.
Он отпустил ее руку. Руке стало грустно. Именно так, только руке… ей захотелось опять в тепло его больших ладоней. Нельзя поддаваться на физическое воздействие, пыталась урезонить себя Майя. Он меня волнует, потому что у меня давно этого не было… но я и не хочу… с ним… Он тоже использует меня и скажет, что вся жизнь не может пахнуть елкой и мандаринами и протекать под «вальс цветов»… Тетушка, родная, как хорошо, что я не успела тебя пришить!
В антракте Василиса задыхалась от восторга:
— Ой, Майечка, дядя Боря, я так рада! Мне так нравится! Я тоже хочу быть балериной! Как вы думаете, меня возьмут учиться на балерину?
— Боже мой, не вздумай! — воскликнул Борис Андрианович. — Это не жизнь, а каторга! Вечно голодная, тощая, заморенная… к тому же тебе уже поздно, в хореографическое училище принимают, по-моему, семилетних…
— Неважно, пусть я буду голодная, пусть!
— А слух у тебя есть? — спросила Майя, уже понявшая, что слуха у нее нет.
Нет, со слухом беда, так бабушка говорила. Она хотела меня на скрипке учить или хотя бы на пианино, но потом махнула рукой. А без слуха никак?
— Без слуха исключено!
Казалось, она вот-вот расплачется. Но выручил Борис Андрианович.
— Не страшно, Вася! Не можешь стать балериной, стань балетоманкой.
— Что это такое?
— Балетоманы — это такие люди, которые обожают балет, ходят на все спектакли, знают о балете все, знакомы с балеринами и танцовщиками… Они живут в этом мире, а сами танцевать не умеют, им это необязательно!
Василиса задумалась, доверчиво глядя на него.
— Это неинтересно! — ответила она наконец.
— Ты умница, Вася!
— Майя, а ты никогда не хотела быть балериной? У тебя есть слух?
— В детстве я хотела быть и балериной, и певицей, и драматической актрисой, но вовремя поняла, что у меня нет этих талантов. И слава Богу!
— Почему?
Но тут прозвенел звонок.
— Пошли скорее! — заволновалась девочка.
После спектакля, стоя в очереди в гардероб, Майя тихо заметила:
— Девочка удивительно восприимчива к искусству! Надо сказать отцу, пусть обратит внимание на это, надо ее развивать, а то вырастет и не сможет отличить хорошее от плохого, будет еще одной потребительницей продукции «Фабрики звезд».
— Какая вы правильная, Майя, — улыбнулся он. Улыбнулся, как ей показалось, снисходительно.
Она покраснела от досады.
— Майя, помнится, вы говорили, что любите утку с яблоками? Мы не все съели, может, поедем ужинать ко мне?
— Да нет, спасибо, я вообще не ужинаю, а Василисе пора спать. Столько впечатлений…
— Ну что ж… Пошли, я далеко оставил машину, у «Детского мира»… Завтра Василису заберут?
— Да… — соврала Майя. — Жаль, я к ней привязалась.
— А почему у вас своих детей нет? Еще не поздно…
— Ну, это уж мое дело!
— Да-да, простите за бестактность… и все-таки вы на меня за что-то сердитесь. Правда, я в толк не возьму, за что… Но мы сможем увидеться завтра вечером?
— Завтра я иду на день рождения к подруге.
— Возьмите меня с собой.
— Это неудобно.
— Ну что ж, буду вам звонить, — огорчился он.
— Пожалуйста, звоните…
