Мы пользовались туалетом в торговой палатке, но я понимал, что долго так продолжаться не может, поскольку он плохо работал. Причем все хуже и хуже, и я уже затосковал по толчку на заправке «У Бадди».
Самыми приятными моментами стали обмен приветствиями с «Конфеткой» и прием пищи. Дошло до того, что я начал толстеть. Занялся физическими упражнениями, но надолго меня не хватило. Сказывалась сильная усталость. Все казалось каким-то ненастоящим и незначительным. Мысль о том, что мы оказались в ловушке, хотя и удручающая, начала восприниматься нормально, будто мы были здесь всегда. Я задался вопросом, почему муравьи в муравейниках не совершают самоубийства.
Погода в автокинотеатре была довольно стабильная. Не слишком теплая, не слишком холодная. И все же время от времени она менялась. На парковки из ниоткуда налетали дикие ветры, поднимая в воздух бумажные стаканчики и пакеты из-под попкорна, отчего те напоминали стаи перепуганных перепелов. Бумага устремлялась к грохочущему от ветра жестяному забору, перелетала через него и исчезала в черноте. Иногда ветер был настолько сильным, что грузовик ходил ходуном, словно механическая лошадка-качалка.
Иногда чернота у нас над головами оживала. Вспучивалась, образовывала комки. Из нее выпрыгивали синие искрящиеся молнии, образующие сверкающие фигурки, которые принимались идиотски плясать и носиться по всему этому странному небу под ритмы металлического грома, взрываясь ослепительными фейерверками.
Однако обходилось без дождя, и так получилось, что эти электрические грозы были желанными. Они прерывали монотонность. Давали больше света. Люди лежали на земле или на крышах машин, подложив руки под головы, и зачарованно смотрели вверх.
А когда не было молний, можно было перекусить в торговой палатке и посмотреть фильмы. Фильмы, крутившиеся бесконечно: бензопилы и зомби, дрели и визги, все, как обычно.
При всеобщей скученности, секс стал чем-то обыденным, своего рода зрелищным видом спорта. Он являлся неотъемлемым элементом «Орбиты», но теперь стал более вульгарным, напрочь лишенным романтического чувства. Перед нами сформировалась группа, устраивавшая оргии. Обидевшись, что нас никто не пригласил, мы сидели на садовых стульях и наблюдали, как они предаются блуду прямо на асфальте. Боб подбадривал их и давал им очки, а я гадал, откуда они черпают энергию. Наблюдать за ними было утомительно.
Помню маленькую девочку, выгуливавшую своего пуделя между совокупляющихся тел. Ей было лет одиннадцать. Эти тела были для нее и щенка чем-то вроде живой изгороди. У собачки был розовый бантик, у девочки – красный. Девочка в своем платьице, как и ее белая пушистая собачка, казалась какой-то слишком маленькой. Красная лента в ее маслянистых светлых волосах походила на рану.
Случались драки. Люди злились по пустякам. Справа от нас один парень в шапке сварщика поскандалил с другим парнем, который был без головного убора, из-за качества бензопилы, которую Кожаное лицо использовал в другом фильме про «Техасскую резню бензопилой». Как они друг друга только не называли! Даже Уиллард с Бобом впечатлились, а они были неплохо подкованы в бранной лексике. Уиллард вырос на улице, а папа Боба считал большую часть людей сукиными сынами, и словосочетание «сукин сын» было неотъемлемой частью любого его предложения. «Я буду сукиным сыном. Вон этот сукин сын. Ты должен посмотреть на этих сукиных сынов. Запомните, мальчики, люди – это сукины сыны».
Парень в шапке был круче, поскольку у него была в руках метровая доска, в то время как у парня без головного убора только пакет попкорна, да и тот почти пустой. В то же самое время, когда Кожаное лицо гнался через весь экран за предполагаемой жертвой, парень в шапке нанес противнику по башке такой удар, который заставил бы поморщиться даже отпетого садиста. Тот, слегка пошатнувшись, врезал ему в ответ пакетом с попкорном. Пакет лопнул, и попкорн разлетелся во все стороны.
Это было интереснее, чем чемпионат по рестлингу. Люди, находившиеся поблизости, – возможно, друзья или родственники, либо просто заинтересованные лица – вмешались, выбрали каждый свою сторону и принялись драться руками и ногами. Через некоторое время уже было непонятно кто против кого. Главное было нанести хороший удар. Один парень разбушевался, оторвал от стойки колонку, и стал бросаться с ней на всех. Кстати, он был хорош. Размахивал этой штуковиной на шнуре так, что Брюс Ли со своими нунчаками выглядел бы как клоун из дешевого балагана.
Он начал двигаться в нашу сторону, вращая колонкой, как пропеллером и что-то вопя при этом. Разнес вдребезги ветровое стекло соседней машины.
Я сидел на садовом стуле и видел, как он прет прямо на меня. Боб уже освободил свое место и поспешил отступить. Крикнул, чтобы я сделал то же самое, но я не мог пошевелиться. Я был напуган и хотел убежать, но не мог найти в себе силы, чтобы встать. В последнее время любое действие превратилось для меня в неподъемную задачу, даже бегство от безумца. Я ждал своей участи. Смерть от акустической колонки.
