И если б у нас с Бобом не было вяленки, сок которой давал топливо для наших мыслей, сохранял мозги более чистыми, чем у большинства (хотя и не настолько чистыми, как у христиан, подпитываемых высокооктановым топливом веры), мы бы тут же присоединились к старине Королю. Восхваляли бы его, вымаливали у него попкорн, поклонялись действу, происходящему на экранах, и старались не думать о том, когда мы умрем.
Нужно также упомянуть, что Попкорновый Король обладал не только особым голосом, но еще и харизмой. Он стоял перед палаткой с улыбкой на обоих лицах, с полиэтиленовыми пакетами с попкорном в руках (у Рэнди в двух и у Уилларда в одной – вторая была постоянно занята револьвером). Закрыв глаза, он напрягался всем телом, и его татуировки начинали подрагивать. Открывал глаза, и попкорн начинал лопаться в пакетах, разрывая их изнутри. Король бросал пакеты вперед, за пределы синего сияния. Попкорн снегом сыпался на асфальт, и люди принимались драться (под сдавленный смех Короля) за обладание белыми зернышками. Но попкорна всегда было много – по крайней мере, в тот раз, про который я вам рассказываю – и драки случались не от отчаяния, а носили скорее ритуальный характер, как слэм у панк-рокеров.
А еще Король приносил ведра газировки. Большие ведра с плавающими сверху бумажными стаканчиками. Люди выстраивались в спонтанные очереди, выходили по одному вперед, брали стаканчик, зачерпывали из ведер и пили приторно-сладкую жидкость, которая не утоляла, а лишь усиливала жажду. Но именно это и беспокоило меня больше всего, когда мы с Бобом стояли за Восточным экраном и, выглядывая из-за капота брошенной машины, смотрели, как люди поднимают те стаканчики и капельки газировки стекают по их подбородкам. Единственной жидкостью, которую мы получали, был сок из вяленки, но это была не вода, и мы чувствовали, как медленно наступает обезвоживание. И все же держались.
Затем слабые и умершие приносились Королю, складывались у края синего сияния, как жертвенные подношения. Тигр-татуировка спрыгивал с живота Короля, приканчивал еще живых, затем затаскивал тела в палатку, и позднее те появлялись в витрине, постепенно, кусок за куском, теряя свое мясо.
Люди приходили за едой и питьем не только с Парковки А, но и с Б. Все приходили поесть Королевского попкорна и попить его газировки, после чего возвращались к своим машинам, садились на капоты и крыши и цитировали диалоги из фильмов. Цитировали с благоговением, как священное писание.
А старый добрый Попкорновый Король, сидящий в палатке, говорил со своей паствой с помощью внутренней связи, через колонки. Затуманивал им мозги своим жарким и одновременно холодным голосом. Цитировал вместе с ними диалоги из фильмов. Убирая громкость звука, принимался проповедовать и напевать.
Это кормление продолжалось какое-то время, к блаженному удовлетворению его последователей. А потом попкорн кончился.
Облом.
Голяк.
Нет попкорна.
Король перестал появляться перед палаткой, и его голос больше не одаривал своей милостью колонки. Только фильмы продолжали крутиться, что говорило о том факте, что кто-то их менял и содержал в порядке. Но Король не появлялся.
Верные ему продолжали собираться перед палаткой, взывали к Королю, но тот не отвечал. Их воззвания превратились в скандирование, а затем в сердитые крики, но Короля так и не было. Мясо в витрине постепенно исчезало. Кто-то ел его. (Летучие мыши и черепа? Нет, мясо аккуратно срезалось с костей.)
Мы с Бобом осмелели и пошли туда посмотреть. Встали за той же брошенной машиной, но не увидели ничего, кроме толпы растерянных людей и тех жалких тел в витрине. Люди видели нас, но еще они видели дробовик. Боб постарался, чтобы они его увидели, демонстрировал его, как гордый петух свой гребень.
Я всегда носил с собой бейсбольную биту. Мне нравился ее вес. Она была моей подругой, бита фирмы «Луисвилл Слаггер».
Однажды мы стояли за тем старым автомобилем (добавлю, что это был «Фэрлейн Форд» с выбитыми стеклами), наблюдали, не ожидая ничего конкретно, хотя, возможно, на что-то надеясь. Мы стояли там с пересохшими ртами, с бушующей в животах бурей, возможно, мечтая о теплой пище и сладком питье, и усиленно думая о том мясе в витрине, когда из палатки вышел Попкорновый Король.
Он стал немного темнее, смешался природный цвет кожи Рэнди и Уилларда. Смешался в пепельный оттенок, лишь в некоторых местах сохранились завитушки того цвета, которым изначально была кожа у Уилларда, похожие на подтеки ванильного крема на шоколадном торте.
Шляпа из попкорнового ведерка теперь полностью срослась с головой Рэнди. Тянувшиеся из нее толстые, как садовые шланги, вены спускались на лоб и нависали над единственным глазом. Этот глаз напоминал мне старую рекламу детективного агентства «Пинкертон», с налитым кровью глазом и слоганом: «МЫ НИКОГДА НЕ СПИМ».
