Колени Рэнди почти полностью слились с грудью и плечами Уилларда. А затылок Уилларда уютно расположился в промежности Рэнди, словно большое яйцо в гнезде. Ослепленные глаза Уилларда затянулись кожей, а там, где были ноздри и рот, зияли дыры. Даже половой орган Уилларда засох и отвалился, словно увядший стебель перезрелого яблока.
Татуировки вели себя, как обычно, довольно оживленно. Нарисованные животные издавали соответствующие, хотя и незначительные, звуки, суетились и кидались друг на друга, как злые соседи. Грубые лозунги на руках («НАДЕРУ ЗАД» и «ПОЛИЖУ КИСКУ»), патронташ и остальные перемещались по телу, будто подыскивали себе более подходящее место. Однако тигр у Уилларда на животе вел себя тихо, и оставался неподвижным, разве что лениво помаргивал глазами.
Толпа невольно вскрикнула. Это была кучка оборванцев. Они напомнили мне фотографии голодных забитых евреев из книг про войну. У некоторых женщин были небольшие округлые животики, и мне пришло в голову, что они могут быть беременными. Боже мой, неужели мы так долго находимся в этом автокинотеатре?
Король поднял вверх руки, словно победивший боец. Его рты растянулись в улыбке. И тот, что выше, произнес:
– Я вернулся. И предлагаю вам манну из недр мессии.
С этими словами он невероятно широко открыл рот, поджал зубы к небу, словно парковочные шипы, и с грохотом и метановым зловонием, которое мы уловили даже там, где стояли, исторг попкорн.
Ну или его подобие.
Скорость извергаемой рвоты была огромной, источник, из которого она хлестала, казался неисчерпаемым. По содержимому рвота походила на смесь попкорна и колы. Она ударила в толпу, словно из пожарного брандспойта, рассеяла ее, сбив людей с ног. Струя достигла Парковки Б, затем иссякла. Упавшие поднялись на ноги.
Король опять открыл рот, и вновь исторг рвоту. На этот раз струя была еще мощнее, чем раньше. Когда она прекратилась, Король сказал:
– Возьмите и ешьте.
Люди, немного придя в себя, принялись изучать кукурузу, внимательно разглядывая ее. Затем один мужчина поднял крупное зернышко, закрыл глаза, положил его в рот и раскусил. Его довольный вздох можно было слышать по всему автокинотеатру.
Как и прежде, все принялись толкаться и драться за попкорн. И одно зернышко, возможно, случайно отброшенное чьей-то ногой, полетело в нашу сторону, закатилось под «Фэрлейн», и замерло между нашими с Бобом ногами.
Мы посмотрели на него.
Затем друг на друга.
Затем снова на него.
Зернышко посмотрело на нас в ответ.
Оно было обычной формы, слегка желтоватое, с какими-то чешуйками в трещинках, и покрытое тонкими ниточками вен, которые пульсировали… а в центре его был глаз. Маленький глаз без век, но в остальном он выглядел точно так же, как глаз посередине верхнего лба Короля.
Боб наступил на него ногой и надавил. Это было все равно что наступить на клеща, который бывает плоским и серым, пока, насосавшись, не отваливается от носителя, словно спелый изюм.
– Он шевелится у меня под ботинком, – заявил Боб. – Я чувствую.
– Господи, – произнес я, и это прозвучало как мольба.
Мы снова посмотрели на людей. Они засовывали попкорн себе в рот, не обращая внимания на его внешний вид, либо он их не заботил. Между губ у них сочилась кровь. Я видел, как пульсируют их тела, словно по ним пробегала звуковая волна. Их кряхтение и крики, полные удовлетворения и нетерпения, напоминали мне лай гиен, их повизгивание и чмоканье – звуки свиней у корыта.
И часть меня, та, что испытывала голод, завидовала им.
Король посмотрел на нас через крышу «Фэрлейна». Он находился на довольно приличном расстоянии от нас, и я не мог определить по выражению его лица, узнал ли он нас. Сомневаюсь. По крайней мере, это ничего бы не значило.
– Придите, – раздался тот сладкий и одновременно кислый голос, – присоединитесь к нам, братья. Ешьте.
– Не сейчас, – сказал Боб. – Может, позже.
Мы повернулись и быстро двинулись прочь. Вернувшись к грузовику, Боб достал из ящика с инструментами кусачки, отрезал колонку от стойки, и отбросил ее подальше от нас.
Именно тогда я и принял решение присоединиться к «церкви».
Если мне было суждено пасть жертвой зла или просто умереть от голода, я хотел убедиться, что буду принят в объятья нашего Спасителя, Господа Иисуса Христа.
Странно, что я не узнал эту очевидную истину раньше. Странно, что она всегда была у меня перед носом, и я отрицал ее. Но теперь все стало предельно ясно, будто призрачный свет пробился сквозь черноту над нами, свет, который не был похож на синие молнии, а был мягким, желтым и теплым, который коснулся моей макушки, проник в череп и наполнил меня внезапным осознанием.
Вскоре после этого, поскольку усталость наступала быстро, мы забрались в кузов грузовика, чтобы поспать. И когда я услышал, что дыхание Боба стало ровным, я осторожно выбрался из кузова и направился к тому автобусу.
