Мертвого телохранителя Попалонга во время всей этой суматохи утащил один из обитателей автокинотеатра, и, видимо, его съели.
На следующее утро мы отправились искать тело Глашатая. Оно исчезло. Кто-то выкопал его. Кем бы он ни был, он забрал и его член.
Что касается Попалонга, то со временем тот снова забрался на груду телевизоров и занял свое место на троне. Так и сидел там, свесив язык из сине-красных проводов, а внутри его лица время от времени вспыхивали и шипели искры. Но в конце концов искры прекратились.
Он худел все сильнее в этом своем ковбойском костюме, и когда плоть полностью исчезла, в нем не осталось костей, только провода и прутья антенны, скрепленные плотно намотанной кинопленкой.
Стив загнал машину в автокинотеатр, и они с Грейс объединились и стали в ней жить. Уверяю вас, я не ожидал ничего подобного. Возможно, все те удары, которые Грейс получала по голове, в итоге помутили ее рассудок.
Мы с Бобом построили хижину из телевизоров. Со стенами и крышей. Пригодились еще куски антенн и часть старого автомобиля. По утрам мы просыпались и смотрели, как Грейс выходит из «Плимута» и занимается боевыми искусствами. Совершенно голая.
Упражнения с наклонами – это что-то потрясающе.
Теперь у нее появился большой круглый живот. Она утверждает, что ребенок мой. Говорит, что он уже довольно большой, но из-за ее высокого роста это не очень заметно. Также она считает, что раз ни я, ни она не ели королевский попкорн, то у ребенка есть все шансы родиться здоровым. Даже не знаю, как к этому относиться.
Другие женщины уже родили детей и…
…они похожи на Попкорнового Короля. Два тела, сросшиеся вместе, одно сидит на плечах у другого, образуя единое целое. В отличие от Короля, они покрыты глазами. Вроде тех, что были на попкорне, который выблевывал Король. Каждый глаз моргает в разное время. Мне кажется, что я постоянно получаю какие-то сигналы Морзе.
Все эти дети бесполые. Имею в виду, что никаких причиндалов у них не просматривается. И задницы подтирать им не приходится. Они выбрались из живота практически пешком. Уже могут составлять простые предложения. Они почти такого же роста, как я. Любят слушать, как я читаю, и, хотя они понимают многие слова и многие предложения, не думаю, что они улавливают суть.
Это почти все, что я записал на данный момент. Сейчас я вернулся в хижину, сижу здесь и стараюсь доработать свои записи. Мне уже нечем писать. Я искал везде – в бардачках, в торговой палатке, на Парковке Б, много где. Писал ручкой и карандашом, мелком и подводкой для глаз.
Но это неважно, запас слов у меня тоже заканчивается. Наверное, я могу упомянуть, что матери тех детей, или кто они там, не любят их. Хотя не уверен, что это их вина. Как они могут быть матерями после всего, что они пережили и сделали?
Я вижу, как некоторые из обитателей автокинотеатра смотрят на труп Попалонга, как мне кажется, почти с тоской. Ночью они бесцельно бродят среди бушующих бурь. Они забыли, как разговаривать друг с другом. Хорошо, что те странные дети родились уже практически взрослыми.
Иногда я беру их с собой на охоту. Они преследуют дичь пешком. Боб говорит, что на днях видел, как один из них швырнул палку, даже не дотронувшись до нее. Пацан просто силой мысли заставил ее полететь. Та попала кролику в затылок и убила его.
Боб признает, что видел это краем глаза, и, возможно, все было не так, но я бы не удивился.
Как я уже сказал, мы много охотимся. Мне казалось, что диета получше может помочь здешним людям, помочь им лучше соображать. Но она лишь помогает им быстрее двигаться.
Иногда я думаю вернуться туда, откуда мы приехали. Но для этого придется идти пешком, а мне не нравится перспектива пробираться через ночные бури и ползающую кинопленку. И все же я думаю об этом. Возможно, в Дерьмотауне жизнь была бы лучше, чем здесь. Черт, вернуться в Дом в джунглях было б не так уж плохо.
Посмотрим… Ах да, у Грейс теперь есть тень, и у Стива она начинает появляться. А у нас с Бобом до сих пор нет. Не знаю, что это значит, но меня это немного беспокоит, особенно когда я вижу, как Грейс тренируется и рассекает воздух ударами, а тень скачет прямо за ней, как шимпанзе, передразнивающая ее движения. Возможно, я перестану вставать по утрам, чтобы наблюдать за ней. Та тень портит мне все удовольствие.
