В том же 1985 году на «Беларусьфильме» выходит двухсерийный телефильм «Свидетель» по мотивам повести Виктора Козько «Судный день». Режиссер Валерий Рыбарев, авторы сценария П. Финн, В. Рыбарев.
Послевоенный детский дом. Здесь живет Коля Летечка – жертва «киндерхайма», концлагеря, где фашисты проводили над детьми свои «научные» исследования и эксперименты. Наш герой Коля – свидетель. На суде, который идет над предателями, служившими в зондеркомандах.
По самым что ни на есть реальным материалам следствия, немного стилизуя, но и сохраняя подлинные тексты допросов, я смонтировал монологи бывших зондеркомандовцев на процессе. Все это должны были разыграть актеры, в основном, непрофессиональные.
Смотрим «материал». И у меня, «сделавшего» эти монологи, – абсолютное впечатление: Рыбарев снял живых, реальных – кающихся – преступников. Так же и сцены облав и задержания детей – абсолютный – голографический – эффект документа у абсолютно «художественного» кино.
И хотя на XII Всесоюзном фестивале телевизионных фильмов в 1986 году «Свидетель» был признан лучшим, он все же оставался в тени заслуженного успеха картины Элема Климова. Хотя…
Хотя он имел неоспоримые достоинства уникальной и беспощадно правдивой режиссуры Валерия Рыбарева.
До «Свидетеля», когда я с ним познакомился в Минске, он только что закончил «Чужую вотчину» по романам белорусского писателя Вячеслава Адамчика. Западная Белоруссия, деревня на границе с Польшей, 1938 – предвоенный – год.
Меня просто поразила эта картина. Ни на что не похожая. Полная свобода выразительности. Максимальная выразительность пластики. Доведенная до поэтического совершенства достоверность.
В этом вообще главная сила Рыбарева, как режиссера. В достоверности. Если так можно сказать, в гипердостоверности. В чем я еще раз убедился, работая с ним над «Свидетелем». Хотя сама работа была очень и очень непростой…
Сначала Рыбарев предложил делать для него сценарий продолжения «Чужой вотчины». Я получил в Москве напечатанную на машинке и, по-моему, еще не опубликованную третью часть трилогии Адамчика. Та же деревня, та же «вотчина», но уже началась Мировая война.
Это была очень интересная задача. Я написал большую заявку. Вызвали в Минск – на обсуждение. Не помню фамилию тогдашнего главного редактора студии – то ли он был писателем, то ли еще кем-то. Он, как дважды два, доказал нам всю опасную идеологическую несостоятельность наших устремлений.
Заявку бесповоротно «зарезали». Я заявил, что отрясаю прах и ноги моей больше на минской киностудии не будет.
В нашем деле нельзя зарекаться. Все же переступил порог минской студии. После того, как мне позвонил Рыбарев и сообщил, что ему – в виде компенсации – разрешили делать кино по повести другого белорусского писателя Виктора Козько – «Судный день».
Когда же картина была почти готова, я решил убрать свою фамилию из титров.
