– Тогда начинайте.
Просмотр шел в абсолютной тишине. Показ кончился. Все молчали. Ожидали, что скажет Фурцева. Но и она молчала, глядя куда-то в пол. Пауза затянулась.
– Да-a-a!.. – промолвила наконец Фурцева.
И только тогда в зале произошло какое-то движение. Присутствующие позволили себе изменить положение, даже показать жестами, что и они думают, что это вопрос не такой уж простой.
– Но ведь все это правда! – Фурцева обвела взглядом присутствующих.
Все вдруг оживились, и очень охотно стали соглашаться с тем, что это абсолютная правда…
Екатерина Алексеевна поднялась.
– Проводите меня, – сказала она мне.
Я пошел рядом с ней. Мы вошли в лифт. Фурцева быстро нажала кнопку, Лифт пошел вниз…»
Вот замечательная и совершенно кинематографическая подробность: «двери закрылись, и все, кто шел с нами, остались на лестничной площадке…»
«– Заканчивайте фильм, – сказала Екатерина Алексеевна. – Мне говорили, что у вас небольшой перерасход, – денег добавим. А там что скажет народ…
Я понял, что она имела в виду, и согласно кивнул.
– Только один вам совет, – продолжала Фурцева. – Надо сделать так, чтобы ошибки прошлого не накладывались на наше время. Это было бы несправедливо.
Я сказал, что подумаю, как это сделать»[29].
Но то был уже 61-й год, а нам пора вернуться в то время, которое обозначено в названии этой главы.
1953-й…
Мы-то знаем, что впереди 1956-й, год ХХ съезда и знаменитой речи Хрущева о культе личности. Но советские люди, еще не совсем пришедшие в себя после рокового марта, не могли даже предположить, что возможно такое.
И все-таки жизнь не очень заметно, скорее даже подспудно, но все же понемногу менялась. А кино? Менялось и кино.
В афише 53-го большинство фильмов, еще запущенных в производство в прошлом, 52-м. Еще корабли штурмуют бастионы под командованием флотоводца адмирала Ушакова и режиссера Михаила Ромма, еще зловещая фантастическая серебристая радиоактивная пыль, изобретенная западными поджигателями войны, угрожает мирным людям, как утверждает режиссер Абрам Роом.
И тем более неожиданно и даже странно среди этой продукции увидеть фильм Всеволода Пудовкина на «деревенскую тему» – «Возвращение Василия Бортникова», последний фильм мастера.
Но не менее удивительно, что экранизировать роман Галины Николаевой «Жатва» Пудовкин позвал не кого-нибудь из тогдашних сценаристов, а Евгения Габриловича.
В начале своего литературного пути Габрилович был прозаиком и очеркистом настолько уже тогда известным, что попал в знаменитую книгу пародий Александра Архангельского, а это был «знак качества».
Писал он и о тогдашней деревне времен коллективизации. В нашей с Ильей Авербахом картине «Объяснение в любви» один из лучших эпизодов «На полустанке» с великолепной Светланой Крючковой как раз из этого времени.
Однако Габрилович давно сочинял только сценарии, послевоенная деревня, куда возвращается из долгого госпиталя Бортников, была ему не так знакома. Зато ему были близки и понятны подлинные человеческие чувства.
