Комната наполнилась знакомым запахом уличного духа. Скрипнула дубовая дверь, и на пороге показался третий незнакомец. Он не трясся вместе с бородачами в телеге, а приехал верхом. То было понятно по второму конскому голосу. Незнакомец тоже имел чисто черты симиа, но коренастым телосложением сильно отличался от первых двух. Совсем не глядя на меня, он вытер свои сапоги о порог, снял тулуп. В нос ударил характерный металлический запах, и я с ужасом понял, что красные разводы на одежде были не цветовой гаммой, а кровью. Здоровяк приблизился ко мне, всё так же избегая зрительного контакта, и шерсть моя инстинктивно вздыбилась. Но я был готов к разговору. По кровавому тулупу, по тонкому запаху человеко-кинокефальной крови, стало ясно, что это те самые незнакомцы, пришедшие селянам на помощь. Эти люди наверняка заметили, что нападавшие люди-кинокефалы пребывали не в себе, и, вероятно, должны были это прояснить. Да, я был готов к разговору, хотел его, но я никак не ожидал того, что произошло. Подойдя ко мне вплотную, незнакомец размахнулся и со всей силы ударил мне по скуле. Дикая боль схватила затылок, от неожиданности перехватило дыхание. Не дав мне отдышаться, последовал ещё удар, ещё и ещё – в челюсть, в висок, в ухо, снова в челюсть. Перед глазами вновь закружили круги, но они не уносили меня обратно во тьму. Удар следовал за ударом, а я никак не мог потерять сознание, уйти в спасительное небытие. Пытка не кончалась. Я не пытался заслониться. Я исторгал такой истошный рык, который никогда не возникал в моей груди. Я буквально глох от боли и от преисполненного ненавистью собственного рычания. И самое жуткое являло собой то, что я был единственным источником шума. Незнакомцы не проронили и слова, и мой мучитель избивал меня без эмоциональных всплесков, объяснявших, за что он меня бил. Это походило на оговоренную экзекуцию, и я находился в руках палача, флегматично исполнявшего свою работу. Даже нет, эмоции у этого палача были под маской, здесь что-то другое… словно хозяин мордовал свою собаку, а та никак не могла понять – за что. К глухоте прибавилась слепота. Собственная кровь заливала мне глаза, и что было всего отвратительней, к ней примешивалась кровь от сбитых костяшек моего инквизитора, добавляя к адским мукам тела, еще и метафизическую муку обоняния. А пытка всё не кончалась. Я до сих пор не чувствовал связанных конечностей, зато всё лицо мое горело и плавилось, как в огне. Удары приходились только на лицо. Горло онемело, и я потерял единственную возможность выказать отношение к окружающему. Я не мог рычать. Алая жидкость проникла в глотку, и я начал захлёбываться. Желания забыться больше не было. Я жаждал порвать в клочья эти молотившие меня руки, расслоить их по мускулу, добраться до шеи и… Тут последовал удар такой силы, что под стянутой бечёвкой зубы чуть не лишили меня языка. Пинок ногой довершил дело, возвестив, что за повторным ударом последует или беспамятство, или финал. Я не успел решить, что предпочтительней. Череп повторно раскололся, и я кубарем полетел в столь знакомую тьму.