Дверь, взвизгнув, распахнулась, и в комнату вошли две пары ног, а я так и сидел, обхватив голову руками. Данный момент повторялся. Снова. Хамоватый голос был целиком направлен на меня. Другой голос, не менее наглый, сократив расстояние между своими ботинками и моими голыми ступнями, встал напротив. Интонации их речи были до противного грубыми, несмотря на природную мягкость, используемого ими языка. Это точно был не богемский. При последних словах, перешедших в крик, на мою спину обрушилось тонкое кожаное жало. Ожог болью разлился по телу. Я не вскрикнул, направив все силы в слух. Воздух прорезал свист для повторного удара, но прежде чем плеть снова коснулась меня, я разжал пальцы. Неконтролируемый благостный гнев вырвался, обрушившись на ближайших виновников моих страданий. Не ожидая подобной прыти, ударивший меня мерзавец не успел воспользоваться плетью, лишь загородился рукой. Вскрик, и плеть, вся липкая от крови, упала на пол. Неизвестно откуда взялась во мне сила, а в зубах острота, но мои челюсти, никогда не творившие подобного, лезвием вспороли руку. Алый фонтан брызнул прямо в лицо, ослепив на время и второй глаз, но я не разжимал зубов. Было неожиданно приятно вгрызаться в плоть. В плоть обидчика. Я мстил за боль, как может мстить только зверь. Однако я им не был. Чувства мои донельзя обострились, и я с легкостью увернулся от летевшего мне в висок кулака. Оторвавшись от запястья противника, я схватил его за шею, нагнул и со всего размаха ударил коленом прямо в переносицу. Противник, охнув, захрипел и, согнувшись в три погибели, повалился на колени. Я хотел наброситься на второго, но того уже и след простыл. За ним оглушительно хлопнула дверь.
– Что за паршивые скоты! Не могут даже постоять друг за друга!
Я сплюнул сгусток крови и вытер глаза чем-то отдаленно напоминающим рукав.
– Зря ты так.
Мое действие не осталось незамеченным. Тауредец, откинув тряпьё-одеяло, развернулся ко мне. Кровь бешено бурлила в висках однообразными толчками, вытесняя мысли, и я не сразу понял его.
– Что?
– Зря ты напал на сварога. Теперь тебя точно убьют. Напрасно я тебя выхаживал.
– Что?
Стоны и всхлипы, корчившегося на полу мешали понять говорившего тауредца.
– Другой сварог побежал за подмогой. Сейчас их набежит целая толпа и тебя до смерти изобьют. Как собаку. Весьма поганая смерть. А от тебя требовали просто уйти с кровати.
– Что за ересь?! – приступ гнева завладел, заставил ощетиниться. – Что за чушь ты несёшь?!
– Ну, – тауредец спокойно пожал плечами, – это не я придумал.
Торопливый топот за дверью отрезвил. Я перевёл взгляд с двери на тауредца, но тот уже отвернулся, зарывшись в тряпичном ворохе. Я остался один. Да чёрт! Я всегда был один.
Выудив из кровавой лужи рукоять с длинным сплетением ремней, я сел на скамью, разглядывая уползающего к выходу человека. Использовать побеждённого врага в качестве залога защиты было бесполезно. Напарник запросто бросил его, а значит, эти люди не шибко дорожили своим количеством. Так, что это за люди? Что за свароги?
Топот угрожающе нарастал, и мысли мои переключились на насущное. Нет, просто так я не сдамся. Подобной тушей я не буду. Одно из двух – или полный сил защищаться, или обездвиженный труп. Хватит с меня погружений в безвременье! Руки и ноги мои свободны – это вам не связанного пинать.
Шум ворвался в маленькую тюрьму, расширив её границы скоплением тел, и мне ничего не оставалось, как сжать рукоятку сильнее.
В лучах утреннего разгорающегося солнца, он казался красным, словно сам являл собой живое пламя. Или нет, он и был живым пламенем в образе птицы. Передвигаясь плавными скачкообразными движениями, он всё дальше и дальше удалялся от меня, а я никак не мог приблизиться к нему. Откуда-то я знал о своей обязанности поймать алое создание и заточить в тисках своих рук, но мне совсем не хотелось этого делать. Я следовал за ним в предвкушении чего-то очень прекрасного… Огненное воплощение взлетело на вершину перевала и украдкой поглядело на меня. Во взгляде его, как и во взгляде всех пернатых, эмоции не читались явно, однако было в этом омуте нечто такое, что давало ответ на вопрос, зачем я следую за ним. Сделав ещё несколько шагов, я собственными глазами удостоверился в том. С перевала, на который я взобрался, пытаясь поймать огонь, открывался великолепный вид в долину, окружённую грядой величественных гор. С горных вершин спускалась дымка тумана, лишая возможности разобрать то, что находилось в глубине самой долины. Но это было неважно. Вот оно – ожидаемое прекрасное. Суть пути сводилась не в единственно конечную его цель, а состояла и в самом процессе дороги. Красота в глазах смотрящего. Это понимание и открылось, стоило взобраться на вершину. Красота проходимых мест, красота в истинном своем проявлении. И почему же она не может являться мечтой всего движения? Целью извечной мировой суеты? Её много, но мы так редко её замечаем!