Подтянувшись, уперев локти в подоконник и заглянув в помещение, Марат увидел, что Глухой в комнате не один. За столом сидела девушка и, перелистывая страницы альбома, быстро записывала то, что диктовал садовник, указывая пальцем на пришитые к страницам цветы и листья. Видимо, он диктовал в гербарий латинские названия растений, на память определяя их виды. В отличие от возвышающегося под потолок мужчины, девушка за столом сидела лицом к Марату, и, когда почувствовала его взгляд и подняла голову, Марат узнал Тоню. Положительно, город был нашпигован жильцами двухэтажного домика! Он успел еще разглядеть, что к стенам прислонены грабли, лопаты, тяпки, опрыскиватели, на гвоздях висят секаторы и другие ножницы для подрезки; один секатор, надетый на бамбуковое удилище, протянулся на полу вдоль стены. Это напоминало арсенал с грудой оружия, которое брали в руки, чтобы отбиваться от наступающей со всех сторон зеленой массы. В углу, у приоткрытой входной двери (напротив была еще одна, запертая дверь, ведущая в соседнее помещение), висел на гвозде щегольский зонт яркой расцветки на длинной деревянной ручке.
Не говоря ни слова, Тоня сразу поднялась со стула, хотя Марат не сделал ей никакого знака, и плавно направилась к двери. А Глухой стал поворачиваться к Марату, и, то ли подхватив его движение, то ли подчинившись общей перемене поз, Марат мягко спрыгнул под окно, ловко приземлившись на здоровую ногу. Тоня уже стояла перед ним.
— Я к садовнику, — отчеканил Марат.
— Я за него, — парировала девушка. Возможно, баба Шура на полставки оформила ее помощницей садовода, и теперь она так кичилась своей работой, что возомнила себя главным садовником центрального военного санатория. Забавно было, с какой уверенностью она заявляла на Глухого права. Может, она решила, что способна остановить Марата, если он решит обратиться к садовнику в обход нее? Конечно, откуда ей было знать, что на этом пути он проходил и сквозь стены? А может, эта сердечница с синюшной кожей полагала, что он перед ней в неоплатном долгу — ведь рубашка Петрика с изнаночным швом, который она так ловко прострочила, и сейчас сидела на нём как влитая, а Эля, видимо, передала ей его отзыв о мастерстве портнихи. Кроме того, она подверглась атаке Адика, заподозрившего ее в том, что она подслушала его разговор с Лорой о «долге чести», который «платежом красен», в результате чего у Тони подскочило давление. Впрочем, всё это вчерашний (или даже позавчерашний) день, вор мертв, и разговоры о поднявшемся давлении по меньшей мере несерьезны. Подумав, Марат решил всё же не настаивать: разумнее дождаться, когда Глухой останется один. Ведь, окажись он истцом, им лучше общаться с глазу на глаз, без лишних свидетелей, и в этом смысле поручение Паши было удобным предлогом, за которым Марат мог временно спрятаться и прикрыть истинную цель визита.
— Я принес яд, — сказал он, а когда она в недоумении наморщила лоб и сузила глаза, добавил: — Разве садовники не пользуются ядами?
— Где? — спросила она и только тут обратила внимание на ведро. — Что за гадость?
— Про это вам, милая девушка, расскажет Паша из гаража. Она просила вернуть ей ведро. А когда вы к ней пойдете, раз уж вы за садовника, то при встрече она вам всё и расскажет. Мое дело было только доставить яд по назначению.
Уходя, он слышал, как Глухой из окна расспрашивал Тоню о его визите. И хотя она ничего не кричала в ответ, он, судя по возгласам, получал ответы и без слов. Марат оглянулся и рассмотрел, как она объяснялась с ним жестами. Одну руку положив себе на грудь, другой Тоня крутила баранку, изображая женщину-шофера. И по киванию и гоготу Глухого было понятно, что он понял, о ком речь. Марата покоробило, что девчонка объяснялась со взрослым человеком как с младенцем.
Удалившись от дома на такое расстояние, чтобы не терять крыльцо из поля зрения, Марат стал ждать ухода Тони. Однако она, по-видимому, никуда не торопилась. Наверное, и впрямь устроилась работать помощницей садовника, и теперь они ждали вечерней прохлады, чтобы засучив рукава взяться за работу.
И в самом деле, через некоторое время оба вышли из будки и принялись копошиться у корней магнолии. Поскольку они своими спинами полностью заслонили суть дела, Марату пришлось незаметно приблизиться и сместиться в сторону, чтобы наблюдать сбоку. Увиденное его обескуражило. Трава в приствольном круге была примята — оказывается, она скрывала узкие глубокие отверстия, просверленные в магнолии у самой земли. Теперь Тоня поочередно приставляла к ним широкую цинковую воронку, через которую Глухой заливал из принесенного Маратом ведра в корень дерева черную отработку. Так вот он что за садовник! На глазах Марата совершалось тайное медленное убийство, и он не собирался молча ему потворствовать.
— Как ваша фамилия?! — воскликнул он, выходя к ним, стараясь, чтоб его услышал мужчина. Тоня, вздрогнув, отняла от ствола воронку, и Глухой по инерции вылил черную лужицу масла на траву.
