— Зачем тебе его фамилия? — отозвалась девушка, медленно выпрямляясь, и Глухой вслед за ней встал во весь свой огромный рост.
— Разговаривать будем в другом месте! Я не собираюсь равнодушно смотреть, как деревья в этом прекрасном парке губят сами же его работники! Что это за подрывная деятельность?! Мое дело — узнать только фамилию вредителя. А уж компетентные органы разберутся, что к чему.
— Ты же не местный, — проговорила девушка. — Этот город для тебя — только глянцевая открытка, а мы тут живем. Твое дело — загорать на пляже, а не шпионить за коренным населением и совать свой нос в чужой вопрос, сути которого не понимаешь.
— Что же тут непонятного? Вы тайно губите редкие деревья!
— Редкие! — передразнила Тоня. — Разумеется, в какой-нибудь занюханной Малой Пурге, из которой ты явился, такой бдительный, вечнозеленые вообще не растут. А тут магнолий и за глаза хватает.
— Хватает или не хватает — это не мне решать и не вам, — настойчиво возразил Марат. — А фамилию садовника, тем более он такая колоритная фигура, я всё равно выясню. Запираться бесполезно!
Когда Марат вышел из своего укрытия, Глухой каким-то детским в своей наивной беспомощности жестом попытался поднять и прижать траву к стволу, словно так можно было загладить причиненное дереву зло или скрыть вредоносные следы. Потом, пока Марат с Тоней пикировались, он переводил взгляд с одного на другого, улавливая смысл спора по губам, гримасам и взмахам рук. Наконец положил обоим на плечи большие ладони, словно одним жестом хотел их подружить, а также как бы призывая выслушать и его:
— Я знаю: со стороны это выглядит жестоко и даже варварски. Но эта магнолия просто не оставила нам иного выхода. Хотя неизвестно, как она тут появилась, кто посадил дерево прямо под стеной постройки, и вряд ли на это было официальное позволение. Но теперь я годами не могу добиться разрешения ее спилить. Кто ж возьмет на себя такую ответственность в отношении экзотической садово-парковой культуры на территории санатория? И вот, пользуясь таким всеобщим покровительством — любой прохожий, как и ты, не задумываясь, принимает их сторону, — эти деревья вытворяют тут что хотят. От дома моих родителей остался только холмик наподобие могильного — там теперь парковая зона и растут американские ладанные сосны, поэтому я вынужден ютиться в этой будке: она и служебка, и склад инвентаря и удобрений, и мастерская, и лаборатория, и мое единственное жилище. Но посмотри, как магнолия запускает всё глубже под фундамент рычаги корней, чтобы сковырнуть дом с лица земли! Хотя условия для магнолии тут не совсем благоприятные — тесное затененное место, — вырос прекрасный мощный экземпляр, но тем хуже для соседей, в данном случае — для меня и моей избушки. Однако магнолии просто ангелы по сравнению с веерной пальмой!
Садовник проворно отошел в сторону, нагнулся в густую тень под кустом и выдернул из земли маленький раскидистый росток с острыми рифлеными листьями.
— Иногда ее зелень кажется мне то ли картонной, то ли жестяной, — продолжал он, тыча росток чуть ли не в лицо Марату. — О, это жестокие пришельцы! Посмотрите, какая теневыносливость! Веером раздвинет полог и поднимется над ним. Пока они ростки, их еще можно выполоть без лишнего шума. Но едва зазеваешься — они вырастают в издали заметные экземпляры, и тогда вокруг них смыкается кольцо добровольных защитников, зеленых патрулей, юннатов и даже бюрократов, которые не дадут экзот в обиду, просто чтобы перестраховаться: вдруг их заподозрят в нерачительном отношении к зеленому наряду курорта.
— Но кто же их сажает, если не сами садовники? — нетерпеливо перебил Марат. Его утомили эти смехотворные сетования на бессловесных зеленых тварей. Ему бы такие заботы!
Садовник умолк и мигал глазами, будто ждал, пока восклицание Марата просочится в его заложенные ватной глухотой уши.
