— Не сейчас. Многие ли граждане ходят покупать билеты в кино с паспортом? Вот и я оставил его в куртке. Постоянно забываю, что мой рост вводит людей в заблуждение относительно моего истинного возраста. Сам-то я всегда прекрасно помню, сколько мне лет, и от худой комплекции меньше их не становится, но другим моей уверенности достаточно, конечно, не всегда, особенно тем, кто, как вы сейчас, находится на службе. Однако в данной ситуации, я думаю, это еще не повод гонять человека туда-сюда по жаре, не снисходя даже к его хромоте. Довольно и того, что ровесники и люди младше по возрасту беззастенчиво «тыкают» мне в общении. А когда я — всё же я клиент, а клиент, хоть и щуплый, всегда прав, так ведь вас учат? — подхожу к окошку кассы, Евгения Лунегова не ждет меня за своим рабочим столом, а сидит в рабочее время на мягком диванчике и через укрепленное на стене зеркало смотрит, кто же это там стоит, и стоит ли он того, чтобы его обслуживать. Может, вы многих зрителей так разглядываете и сортируете. Но и это не повод требовать у вас жалобную книгу, правда? Я всего лишь прошу оказать мне маленькую услугу. Я подробно объяснил, для чего она мне. И обещаю, что никому о ней не скажу, хотя и сам не понимаю, от кого и для чего можно было бы скрывать такую безобидную мелочь, — миролюбиво закончил Марат.
— Ах, не морочьте мне голову! — с досадой сказала Жека. — Я хорошо знаю свои обязанности. Но среди них нет такой, чтобы упомнить в зале на четыреста мест, кто на какие места берёт билеты. На фильмы про любовь, да еще зарубежные, курортники валом валят. Все задние ряды уже заполнены. Места, которые займут одни люди, соседствуют с теми, что случайно берут другие, совсем не знакомые с первыми. Всё сливается. Да тут уже на половину зала почти сплошное кладбище крестиков! — С этими словами девушка водила тупым концом карандаша по схеме зала на 20 часов, которую вытащила с самого низа стопки. Марат следил за ее рукой, положив подбородок в миску для денег и прильнув лбом к стеклу, пока она не ткнула в край средних рядов. — Ну да, вот они, эти места: восьмой ряд, пятое, шестое. Повезло, что места плохие, сбоку, иначе кто-нибудь давно бы уже оккупировал и соседние. Значит, вам девятый ряд… скажем, пятое место. Чтобы вы могли нахлобучить на него фуражку. Так? Так. С вас восемьдесят копеек. Отродясь этот ваш моряк не показывался в кино — и вдруг два билета на строго определенные места! Не поленился прийти к открытию кассы, заблаговременно, хотя эту часть зала можно купить и перед сеансом, ведь это не места для поцелуев в последнем ряду.
Отрывая Марату билет, она продолжала говорить и, казалось, главным образом для того, чтобы он, получив желаемое, немедленно удалился, не проронив больше ни слова, но Марат должен был еще сказать:
— Вы знаете, он тоже показался мне чудаковатым. Но это его горе. А мне бы хотелось за время предстоящей встречи, тем более что мы с ним, возможно, больше не увидимся, разом утрясти все вопросы. Дело в том, что я вчера, перегревшись на солнце, заснул во время нашей совместной морской прогулки и пропустил то, что происходило между Владиленом и…
— Вашим моряком, да. Картежники — что с них взять! Готовы играть хоть в море, хоть на суше. И со вчерашнего дня только и разговоров, что про эту жалкую игру! — раздраженно воскликнула Жека. — Весь дом гудит, как улей! И тут то же!
Она надела очки и изменила прическу явно для того, чтобы уклониться от расспросов хотя бы со стороны малознакомых людей про вчерашний эксцесс на пляже. А теперь можно было подумать, она ревнует к тому, что Марат интересуется третьестепенными событиями, а про
— Люди, — удивленно сказала Жека. — Вы их не знаете, и их имена вам ничего не скажут.
— Да, действительно, прошу меня извинить, — согласился Марат, — я чересчур далеко зашел в своей любознательности — наверное, от волнения. Я, конечно, не позволил бы себе такого, не тревожь меня подозрение в том, что моряк мог проиграть вещь, ему не принадлежащую, или, вернее, принадлежащую наряду с ним и мне. Не в подкидного же дурака они резались. Игра ведь была азартная?
