Из крохотного коридорчика с криво висевшей на одном гвозде вешалкой никого не было видно. Хотя просматривались только части комнаты и кухни, Марат быстро почувствовал, что в квартире пусто. На всякий случай он заглянул в совмещенный санузел, где из неисправного крана в щербатую эмаль ванны капала вода. Всюду царило холостяцкое запустение. Судя по тому, где висело зеркало, хозяин был невысокого роста. Задерживаться в квартире на тщательный осмотр было совершенно неоправданным риском. Если хозяин отлучился на минуту — в магазин либо к соседям, даже дверь не закрыл, — то он вот-вот вернется. А застань он Марата в одиночестве расхаживающим по чужой квартире — придется играть в открытую. Никакая легенда, кроме истинной цели появления Марата в этом городе, не будет убедительной. Но именно то, что Фирсов не знал Марата и не подозревал ни о его многолетних розысках, ни о цели, ни о том, насколько близко он к нему подошел, было козырем, который давал главное преимущество, эффект внезапности, и который до решающего момента без крайней необходимости не следовало раскрывать. И всё же секундный соблазн усесться за кухонный стол, достать из лежащей на подоконнике пачки болгарских сигарет одну и закурить в ожидании хозяина был так велик, что Марат поспешил вернуться во двор.
Двадцать минут он провел у детской площадки, показывая ребятне несложные фокусы, множеству которых, специально для таких случаев, он выучился за годы заключения. Издалека это выглядело так, словно он присматривает за кем-то из малышей; в противном случае его неуместность рядом с ними была бы очевидна, а другого удобного места для незаметного наблюдения за подъездом не было.
Страдавшая одышкой женщина с первого этажа — она выгуливала тут же, у детской песочницы, крохотного лохматого пуделя — раз за разом тяжело наклонялась к нему, норовя то ли погладить, то ли взять на руки. И с таким же постоянством собачка шустро отбегала на несколько шагов и замирала, глядя на хозяйку. А та, придерживая на тяжелой рыхлой груди полы распахивающегося цветастого халата, мощно выпрямлялась, чтобы подойти и вновь повторить попытку.
Эта повторяющаяся сцена своим темным смыслом, который Марат боковым зрением машинально силился понять, отвлекала от наблюдения. Дождавшись, когда женщина вернется в дом, он пошел следом. Если хозяин отлучался не на улицу, а к соседям по подъезду, то в этом случае, коль он и зашел обратно в свою квартиру, Марат со двора не видел. Он повторил попытку и постучал. Всё то же самое: никого за открытой дверью. Заходи и жди. Это было странно, и чем необъяснимее, тем большую в себе таило вероятность неведомой западни. Сейчас нельзя было ни пороть горячку, вламываясь в чужое жильё, ни стоять столбом на лестничной клетке, ни маячить во дворе.
На обратном пути в кинотеатр — а куда ему еще оставалось двигаться! — Марат истратил пятнадцать копеек на три воздушных горячих пончика, обсыпанных сахарной пудрой, запив их водой из фонтанчика. Нежный вкус воздушного теста в горячем масле был единственным отрадным впечатлением сегодняшнего дня. Даже этим приморский курорт отличался от континентальных городов, где Марату давали с витрин точно такую же, но холодную выпечку с тугими жгутами резинового теста и бисеринками волглого сахара.
Марат вернулся еще до того, как кончился сеанс. Фильм шел последний раз, и на месте его афиши уже виднелась новая, завтрашняя. Судя по названию, это был фильм про морских шпионов. Кажется, Марат его видел раньше в Учреждении, машинально запомнил и мог уверенно сказать, что изображение на афише имело весьма отдаленное отношение к содержанию. Вместо кораблей и аквалангов художник нарисовал худого изможденного человека на берегу моря. Он только что выбрался из воды, или, вернее, его вытащили, потому что его глаза внимательно смотрели за край афиши, на невидимого спасателя. Запястье изображенного на афише персонажа было обвито ремнем. Свободный конец, за который его, видимо, тянули из пенящихся за его спиной волн, лежал на гальке. Марат никогда не позволял себя рисовать, и первый опыт оказался таким неожиданным, что, несмотря на явное физиономическое сходство, он почуял неладное лишь по ремню на руке. Он живо вспомнил вчерашнее фиаско на пляже. Именно так — без куртки, без мидий, без мыслей — он сидел на берегу после того, как Жека выудила его из пены волн.
