Занять более удобную позицию — за стеклом фойе лицом к входящим — и тем самым отсечь всех лишних Марат не рисковал из-за афиши: близкое соседство портрета с живым прообразом могло привлечь к его персоне лишнее и хлопотное внимание или по меньшей мере вызвать вопросы праздного любопытства — сейчас ему было не до них. Марат наблюдал уже минуты три, показавшиеся томительным получасом, Краба он не увидел, хотя был готов к перемене формы на цивильную одежду и высматривал не белую галанку, а костистый профиль с глубокими залысинами, Адика же, наоборот, нельзя было не заметить. Он вел себя довольно шумно и вульгарно, выделяясь развязностью жестов и восклицаний в атмосфере разговоров вполголоса, мерцающих и скользящих взглядов, которыми обменивались мужчины и женщины, плавно поворачиваясь и отворачиваясь друг от друга. Адик с Лорой — он то и дело тискал ее и обнимал за талию (недолго же она держала на него зло!) — стояли в довольно большой компании под афишей. Конечно, все его мысли, как и мысли Марата, были сосредоточены на предстоящем сеансе, но, вероятно, для того, чтобы как можно лучше их скрыть, Адик, преувеличенно жестикулируя, рассказывал какой-то анекдот — не исключено, что вчерашний фокус на пляже. Интересно, в который уже раз? А если вспомнить, что его жертва в эту секунду не разгибая спины, потому что перед самым сеансом работать следует с предельной быстротой, и, не поднимая глаз от стыда быть узнанной, продавала в кассе билеты, то реванш, взятый вором за холодность, проявленную Жекой при встрече после долгой разлуки, казался полным и всеобъемлющим. И сейчас члены кружка, центром которого он являлся, словно понимая в душе, что любой из них может внезапно стать объектом подобной показательной экзекуции и, страхуя себя от подобного поворота событий, сопровождали надрывное веселье вора напряженными гримасами, сочувственным киванием голов и громким смехом.
Раздался первый звонок. Марат со своего места услышал его явственную, хоть ослабленную расстоянием и людским гомоном трель. Компания Адика находилась ближе к входу, и Лора тем более встрепенулась. Но ее кавалер властно положил ей на плечо руку. По-видимому, они решили войти в зал после журнала. Это лишало Марата десяти дополнительных минут ожидания Краба, так как с учетом последних известий, сообщенных ему Элей, двигаться в одной группе с Адиком было рискованно и чревато со стороны вора непредсказуемыми выходками.
В зал Марат должен был попасть непременно. Но когда он, далеко по дуге обойдя Адика, проходил к дверям, которые воронкой втягивали зрителей из пустеющего фойе, на контроле его остановила Раиса. Днем их разговор кончился почти по-приятельски. Но и следа памяти о нём не хранило ее официально-надменное лицо. Отказываясь пропустить Марата в зал, она ссылалась на правило, по которому зрителям до 16 лет вход на вечерние сеансы воспрещен. Раздался второй звонок. Сзади нетерпеливо напирали люди, через голову Марата протягивая билеты, чтобы им поскорее оторвали корешки. Медлить было нельзя. И с таким же непроницаемо-надменным лицом Марат холодно поинтересовался:
— Но ведь правила одинаковы для всех?
— Несомненно, — ответила контролер, слегка отодвигая Марата в сторону, чтобы не мешал проходу, но в тот же миг он потянул ее за локоть вниз левой рукой с такой силой, что та от неожиданности уступила и наклонилась к нему, одновременно развернувшись всем корпусом назад и широким жестом правой руки оттеснив из прохода стоящих за ним людей, чтобы не закрывали обзор, Марат вытянул указательный палец, заостряя внимание Раисы на ее сыне, выкрутасы которого на улице она отчетливо видела со своего места сквозь огромное стекло фойе. Он же, ерзая и скользя по асфальту каблуками, затеял с кем-то шуточную борьбу; в любую секунду от чересчур резкого движения одного из противников такое бодание могло перерасти в серьезную потасовку.
