Похоже, собравшихся убедили слова Марата. Чтобы окончательно пресечь всякие возражения, он призывно помахал рукой Раисе. Как медленно она приближалась, едва семеня за последними фигурами зрителей, плотной массой текущих вниз по центральному проходу на выход из зала! Между тем воронка у его дверей, колыхаясь краями тяжелых портьер — их задевали плечи идущих, — уже вбирала в себя Краба, чтобы выпустить в уличную тьму. Людской толчеей к нему, видимо, случайно притиснуло Глухого с его дамой, и моряк повернул в их сторону голову, возможно, пытаясь сказать тому, чтобы не толкался. Когда билетерша наконец приблизилась и быстро оценила положение, она ни взглядом не поблагодарила Марата за содействие и понимание — ведь он ни словом не обмолвился, что блюстительница порядка ни более ни менее как мать нарушителя. Наоборот, Раиса еще сильнее облокотилась на Марата, велев ему позвать художника Стерхова, едва ли не на том основании, что он знает, куда идти звать, раз она показывала ему, где находится художка. И лишь когда Марат, хмуро взглянув на исчезающего в дверях Краба, заметил, что у него есть свои неотложные дела, Раиса снизошла до человеческого обращения. «Но если я отлучусь сама, вдруг он поднимется и уйдет?» — отчаянным шепотом проговорила она, и в ее глазах мелькнула горечь бесконечных тревог, очевидно, доставляемых ей сыном.
По словам Раисы, Стерх ночевал там же, где работал. К счастью, он еще и не думал спать. Но в его каморке, изрезанной острыми тенями от лучей многочисленных, направленных в разные стороны светильников, Марат потерял еще пару минут. Художник с головой окунулся в уже знакомую Марату картину, яростно переиначивая Жекино лицо, и долго мычал в ответ на просьбу подняться в зал что-то невразумительное, вполуха внимая Маратовым объяснениям, пока не дал наконец, с крайней неохотой, согласие. Марат не стал дожидаться, пока он наложит еще и еще один мазок на притягивающий его, словно магнит, холст, и поспешил в зал. Он предпочел бы его миновать, но в одиннадцать часов вечера там оставался единственный открытый выход из кинотеатра. Быстрым, насколько позволяла хромота, шагом Марат миновал Раису, крикнув ей, что Стерх сейчас будет. Она не попыталась его удержать и даже не взглянула на него. Уже успев накинуть поверх белой блузки синий рабочий халат, она гремела у ног Адика ведром, очевидно, убирая за ним. Он сам махнул Марату рукой и даже попытался что-то сказать в ответ на торопливый, через весь зал, возглас. Но в эту самую секунду сильная икота сжала крупные черты его лица в жалкую гримасу и дернула так, что его широкая грудная клетка заходила ходуном. И вслед за этим вдруг тонкая, печальная, трезвая улыбка осветила его лицо. Он поджал губы и медленно подмигнул Марату непослушным веком, как бы смиряясь с тем, что ему не удастся преодолеть свое скверное внутреннее состояние и что на всякую его попытку наладить внятную связь с внешним миром уже заготовлена контрмера. Когда Марат впоследствии раз за разом прокручивал в памяти события вечернего киносеанса, эта не идущая к делу улыбка изображалась в его памяти острее и отчетливее всего.
Но теперь он вынырнул из зала, тяжело лязгнув за собой дверью, чтобы сочащийся из нее свет не мешал глазам быстрее привыкнуть к темноте. Куда двигаться? Он слышал только шорохи и стуки удаляющихся в разные стороны шагов. Когда Марат стал различать, кроме кругловатых фонарей и звезд в бархатном небе, серые купы густой зелени, которые теснились повсюду и лишали глаз всякого простора, под стеной кинотеатра уже никого не было. Оставалось только идти к злополучной квартире в надежде, что Краб держит путь туда же, что милиция сняла наблюдение и с земли или с козырька подъезда удастся различить его силуэт в освещенном окне. Когда Марат только отошел от кинотеатра, случайно долетевший до его слуха звук едва не увлек его за собой, совсем в другую сторону. Судя по тембру и характерным интонациям напряженного голоса, это тугоухий громко бубнил в ночном мраке. Сообщал ли он особенности теперь ночной жизни олеандровых бражников? Во всяком случае, к кому-то он обращал свой рассказ. И этим кем-то, вероятнее всего, была его ладная кудрявая спутница — та самая, которая перед сеансом чертила на спине Глухого загадочные буквы. Марат поймал себя на мысли проследить за этой парой, чей союз сразу показался ему противоестественным мезальянсом, и даже присоединиться к ним. Но что ему это сулило, кроме призрачной надежды получить удобный ночлег? Что за цель! Да и шансов нарваться на гневную отповедь в ситуации, где третий явно лишний, было гораздо больше.
