В тюремной библиотеке Марат, готовясь к охоте на истца, штудировал книги по географии, истории мореплавания и соответствующие статьи энциклопедий. Набор книг был случаен, выбор невелик, некоторые месяцами пылились на руках надзирателей, от скуки почитывающих на службе страницу-две в день, а потом и вовсе про них забывающих. Неудивительно, что сведения Марату попадались самые разношерстные и разносортные, в том числе много лишних при недостатке самых необходимых. Но и среди необязательного чтения встречалось поражающее воображение. Сейчас Марату вспомнилось Саргассово море — не мелкое, но так густо заросшее многокилометровыми водорослями, что в них застревали корабли. Марат как бы поднимался с его дна, плывя по хитросплетениям и лабиринтам полутемных проходов в морских зарослях в поисках выхода на поверхность. Конечно, иногда он поднимал голову вверх и видел проблески света и игру солнечных бликов, но эти преждевременные соблазны рвануться напрямую вверх и запутаться в водорослях отвлекали его от нащупывания хоть и окольных, но проходимых путей. И сколько бы Ромео и Джульетта ни предупреждали его во весь голос о том, как невыносимо печет на поверхности солнце страстей, Марату ничего не оставалось, как только стремиться туда, хотя бы за глотком воздуха. А сопереживать сейчас происходящему на экране значило пускать пузыри, преждевременно расслабляясь и теряя ограниченный запас воздуха. Кроме того, Марат испытывал чувство неловкости за чересчур цветистые фразы персонажей, и как бы в подтверждение его мнения сзади послышалось тяжелое мужское посапывание. Краб оглянулся. Марат повторил его движение, слегка привстав, чтобы лучше видеть. Адик уснул, по-детски уронив массивную голову на плечо Лоры. И, понимая, что кавалер ее компрометирует, а в свете разгорающихся в фильме страстей делает вдвойне смешной, она вывернула из-под его виска плечо и гневно защелкала каблуками по ступенчатому полу к выходу. Марат проводил ее рассеянным взглядом. Через несколько секунд после того, как она скрылась за тяжелыми портьерами, они вновь раздвинулись, и в зал тихо просочилась темная фигура еще одного зрителя с раскладным стульчиком в руках и стала выглядывать, куда бы его приткнуть, чтобы никому не помешать. Конечно, надо было признать, что людей в зале, настроенных, подобно Марату, скептически, было раз-два, и обчелся. Эта история выдержала проверку временем и зрительским интересом, если ее, начиная со Средних веков, передавали из уст в уста, потом изложили стихами, ставили в театрах и, наконец, сняли кино. А раздражение Марата было навеяно его собственными, внутренними причинами. И что, в конце концов, он мог выдвинуть как альтернативу Ромео и Джульетте, исходя из объективного принципа «не согласен — возражай, возражаешь — предлагай, предлагаешь — делай»? Пока в его личном опыте имелась лишь неприглядная история вынужденной нейтрализации молодого специалиста.
…Тогда как опытные надзиратели, уже давно получившие от заключенных уроки черной неблагодарности, ограничивались исполнением своих служебных обязанностей от и до, та молодая женщина со спортивной злостью новичка принялась дотошно вникать во все мелочи жизни заключенных. Особенно она лезла в душу Марата, раззадоренная его репутацией неисправимого злостного нарушителя. Она изучала в библиотеке его формуляр и даже просматривала читанные им книги. На прогулках в тюремном дворе, где он привык погружаться в свои мысли, она навязывала ему беседы, представляющиеся ей занимательными, и даже привлекала к участию в активных играх и легком физическом труде; для других сотрудников администрации его хромота, усугубленная тяжелым характером, была достаточным основанием, чтобы оставить его в покое. Конечно, ее усилия душещипательными беседами и заигрыванием наладить с Маратом контакт были смехотворны. Однако эта специалистка, пусть неумышленно, одной своей дотошностью, волей-неволей мешала подготовке незаконных проникновений за периметр территории Учреждения и могла ненароком разнюхать некоторые их детали. Она засиживалась на работе сверхурочно, ревностно исполняя свои обязанности. И каждый вечер за воротами огороженной территории ее поджидали муж с маленькой дочуркой, словно без этого последнего средства выманить ее домой она дневала и ночевала бы на службе. В то время как малышка вставала на цыпочки и заглядывала матери в лицо, та еще продолжала оглядываться на Учреждение, видимо, продолжая думать о своей профессии надзирателя и делясь с мужем ее нюансами. Он слушал ее щебетание с непроницаемо-внимательным лицом.
