— Я не стану комментировать ваши заявления касательно моих пальцев и рукавов, — начал Марат, набычившись. — В ответ на такое можно только руками развести. Но вы и тогда не поверите, что у меня не припрятан пятый туз за обшлагом рубашки. Поэтому мне ничего не остается, как только подхватить и продолжить нить ваших рассуждений. Поздравляю: вы вывели меня на чистую воду! Но тогда доводите мысль до конца. Если, следуя вашей логике, считать, что я живу игрой, то, закрывая для меня двери этого, по вашим словам, притона, вы лишаете меня средств к существованию. Я должен пойти на серьезную жертву в угоду вашей прихоти, хотя, откровенно говоря, не совсем понимаю, чего это вы так раскомандовались в чужом жилище. Это, конечно, дело Фирсова — позволять вам больше или меньше. Но готовы ли вы лично, раз уж твердо решили перевернуть тут всё вверх дном и завести свои порядки, и мне пойти навстречу? Раз уж вы лишаете шулера привычного источника пропитания, покормите его хотя бы напоследок. А иначе где гарантия, что безработный шулер, сделав по городу круг и не найдя иного способа добыть денег, не вернется, гонимый голодом, под ту же дверь, из которой его выставили?
— Я не собираюсь с тобой драться, — сказала женщина, запирая собой проход и вновь скрещивая руки на груди. — А ты не боишься, что я вызову милицию?
— Ничуть, — сказал Марат, — потому что еще раньше, чем дойдете до телефона, вы поймете, что опять-таки себе же противоречите. Вы же не знаете, какие делишки связывают меня с Захар Трофимычем, и не можете дать гарантии, что, отвечая на вопросы милиции, я не потяну за собой того, чей покой вы так ревностно охраняете. А впрочем, вы и впрямь можете заявить в милицию, если…
— Если что?
— Если задумали постепенно выжить Фирсова из этой фатеры. Кто знает, что вы за птица! И если у вас нет ничего, кроме койки в рабочем общежитии на дымной окраине какой-нибудь Тмутаракани, то понятно, что отдельная квартира у моря для вас — царская палата и лакомый кусочек. Остается найти способ освободить ее. Но первым делом — втереться к хозяину в доверие. Тогда понятна ваша расторопность. Неспроста наводите такую чистоту, что впору ноги под себя поджимать! А еще недавно тут и не пахло женским духом.
Последние его слова наконец в чём-то убедили женщину, или, наоборот, она оставила надежду переубедить Марата и, освободив проход, метнулась к плите, ворча:
— Да ты сам-то что за гусь?! Не имей я так часто дело с голодными мужчинами — подумала бы, что ты псих. Но, судя по твоим злобным выдумкам, ты и в самом деле голоден как зверь и, пожалуй, покусаешь меня, если тебя не накормить. Странно: как можно голодать при таком несусветном нахальстве! Но это не мое дело. Я чувствую: единственный способ выкурить тебя отсюда — накормить на три дня вперед. Но после этого я не потерплю ни секунды твоего дальнейшего присутствия. И, конечно, ты дашь мне обещание не делать сюда впредь визитов ни под каким предлогом!
