На этот раз дверь распахнулась почти мгновенно, но то, что Марат увидел, его обескуражило. Ладная кудрявая зрительница, которую он заприметил на роковом для Адика киносеансе, рядом с Глухим, и с машинальной настороженностью выделил из общей массы зрителей, вылетела на порог. Теперь, когда вместо вечернего облегающего платья на ней была старая тельняшка явно с чужого плеча, она выглядела по-мальчишески; родинка на щеке придавала лицу острую пикантность, но не меньшее изящество сквозило в каждом ее жесте, даже в том, как она, разглядывая Марата, зубами ухватила рукав великоватой тельняшки, подтянув его выше локтей и тыльной стороной ладони провела по лбу, утирая пот и откидывая назад кольчатые кудри волос, — и радость, которой в первую минуту осветилось ее лицо, чтобы при виде Марата так же мгновенно померкнуть, говорили о том, что она ожидала чьего-то прихода и разочаровалась, увидев за дверью угрюмую физиономию чужака.
Но уже было не до церемоний, и он, не раздумывая, брякнул:
— Здесь проживает Фирсов Захар Трофимович?
— А к чему этот милицейский тон? — спросила она, прищуриваясь и сразу изготовившись к защите. Но главным в ее словах было молчаливое «да», которое женщина даже не соизволила произнести, — настолько это для нее было самоочевидно, — а сразу ответила вопросом на вопрос.
Сколько лет он ждал и проигрывал в уме разные варианты ситуаций, в которых ему доведется услышать это «да». И вот теперь одним случайно подслушанным телефонным звонком оно не то чтобы обесценивалось, а затмевалось новым и неотложным вопросом, который Марату надлежало выяснить. Если по приезде ему сложно было открыть рот, чтобы отважиться на саму постановку вопроса, то сегодня, обуреваемый новой тревогой, он переступил через утвердительный ответ как через нечто само собой разумеющееся и без промедления сказал:
— Я к нему.
— Он на работе, — так же быстро ответила женщина.
И, боясь, что она моментально захлопнет дверь — а при ее порывистости этого следовало ожидать, — Марат вежливо, но настойчиво проговорил:
— Вы правы: я позволил себе гораздо более официальный тон, чем того заслуживает дело, которое меня сюда привело, хотя тот факт, что мы с Захар Трофимычем едва знакомы, наверное, меня извиняет. Я даже не знаю, вспомнит ли он о моем существовании, да и стоит ли ему напоминать, если моя просьба к нему — такой пустяк, что мы спокойно могли бы уладить дело в его отсутствие.
— Тебя не поймешь, — сказала женщина, покачав головой, — то ты говоришь как прокурор, то витиевато, как адвокат. И уж явно на самом деле какой-то аферист.
— Ни то, ни другое, ни третье, — перебил ее Марат, ухмыльнувшись, как если бы сказал «и то, и другое, и третье». — Скорее дознаватель, причем любитель, а не профессионал, и если вы уделите еще буквально минуту на краткий экскурс, я всё объясню. У меня есть такая страстишка: ловить своих приятелей на мелкой лжи. И вот один мой товарищ, на курорте с ним познакомились (а с каким только сбродом тут не якшаешься!), ни с того ни с сего вдруг расхвастался, что покорил все моря, всё испытал, всё испробовал, и, в частности, обмолвился, что пил гавайский ром. А это утверждение, в отличие от голословных рассказов про кругосветные путешествия, я могу проверить. Довольно подкрасить самогон кофейным порошком, наполнить этой смесью иностранную бутылку и налить этому якобы мореману в качестве якобы рома. Если он поддастся на уловку, то с ним всё ясно. Он враль.
Единственная загвоздка, которая у меня в этом деле возникла, — отсутствие пустой бутылки из-под рома. Тут-то я и вспомнил о своем шапочном знакомстве с Захар Трофимычем. Я плыл пассажиром на его прогулочном катере. Нет, он ничего мне не рассказывал, да я и постеснялся бы отвлекать его от работы, но одного взгляда было довольно, чтобы понять: передо мной настоящий морской волк, пропитанный солью не одного океана. Вот я и подумал: вдруг он привозил из дальних плаваний ром, и если да, то мог бы одолжить мне на время пустую бутылку. И поскольку вы, как я вижу… — заторопился Марат — женщина скрестила на груди руки, как бы перекрывая этим жестом проход в комнаты, а также выражая сомнение в достоверности рассказа, — заняты генеральной уборкой в его береговом кубрике и наверняка перебирали его вещи, постольку мы могли бы договориться о таком пустяковом одолжении и в его отсутствие. И даже сделать ему приятное: он и сам косвенно заинтересован в разоблачении моего приятеля — ведь такие беззастенчивые хвастуны и самозванцы бросают тень на репутацию настоящих моряков.
— Ты меня почти убедил, — сказала женщина. Она расположилась на пороге чужой квартиры, по-хозяйски привалившись к дверному косяку, по-прежнему не опуская скрещенных на груди рук и бросая на Марата всё более испытующие и подозрительные взгляды. — Твоя просьба настолько пустяковая, что не стоило разузнавать адрес незнакомого человека. Однако ты задал себе такую работу и как-то умудрился ее выполнить. И такие усилия не вяжутся с твоей «пустяковой» историей.
