С этими словами новоявленная хозяйка, разогревая обед, проворно сервировала перед Маратом журнальный столик. Полки маленького холодильника, который она шустро открывала и закрывала, были заставлены батареями кастрюль и мисок вперемежку со свежими овощами и пучками зелени, тогда как накануне там стояла лишь початая банка кабачковой икры да в углу лежала пачка шоколадного масла. Налив Марату большую тарелку прозрачных ароматных щей с белым хрящом над разваренной говядиной, она принялась накладывать гуляш. Если она была искусительницей, то опытной и дело свое знала в совершенстве. После того как Марат неделю питался всухомятку от случая к случаю, а до этого годами сидел на казенных харчах, у него сводило челюсти от вида, запаха и наслаждения по-настоящему домашней еды. Заключительным аккордом эта виртуозная хозяйка поставила перед ним давешнее шоколадное масло: теперь оно лежало в масленке со сферической прозрачной крышкой. Сделав свое дело, повариха демонстративно удалилась, чтобы не смущать его своим присутствием, и ни секунды не сомневалась в том, что, оставшись один, он кусочком хлеба до капли выберет из тарелок ароматный гуляшный соус, до блеска обглодает кость, высосет из нее нежный мозг, намажет на горбушку шоколадное масло и, замирая от предвкушения, станет по кусочку откусывать, смакуя гибридный вкус. Но, понимая, что его если и не покупают, то проверяют на вшивость, Марат не доел ни первое, ни второе, расковырял и раскрошил по краям тарелок оставшееся мясо, бросил обкусанный ломтик хлеба и, разумеется, не притронулся к таинственному маслу. Он не собирался на суше проспать истца от сытости (притом что невесть сколько времени провалялся на чердаке), как в море проспал от качки. Несколько раз он вскакивал со своего места и раздвигал штору, которой прежде не было — морячка повесила гардины, что при ее небольшом росте представляло определенную трудность, — чтобы взглянуть на подоконник, или, бесшумно подставив табурет, заглядывал в навесной шкафчик. Открыток с видами курорта, которые он вчера тут оставил, нигде не было. Этого и следовало ожидать. Удивительно было бы, если б их не прибрали. Не было нигде и бутылки из-под гавайского рома: Марат заглянул даже в мусорное ведро, скрытое под раковиной, за маленькой дверцей. Также Марат не увидел букета олеандров с извивающимися гусеницами, если предположить, что Глухой и впрямь подарил его той, с кем он ходил в кино. Хотя наверняка женщина, получив живой букет, выбросила его, едва экскурсовод повернулся к ней спиной (еще и для того, чтобы избежать вопросов Краба).
Подняв граненый стакан с розовым — видимо, от сливы — компотом и изучив его на свет, Марат вылил жидкость в раковину; когда он пил воду из-под крана, женщина заглянула в кухню.
— Что, невкусно? — озадаченно спросила она, прибирая учиненный Маратом на столе разгром.
— Не стоит притворяться, что вам важна моя оценка ваших кулинарных достоинств. Вы боитесь не угодить Фирсову, — сказал Марат, вытирая подбородок. Его подмывало немедленно очистить помещение — даже в отсутствие хозяина жильё истца выталкивало ответчика, но именно поэтому он сел на прежнее место и развалился еще нахальнее.
— А если б и так! — с вызовом сказала женщина, закручивая кран, неплотно закрытый Маратом.
— Ну а если так, то вы ведете себя непоследовательно, — ответил Марат. — Зачем вы пошли с другим в кино, тогда как Фирсов весь сеанс просидел в обнимку с пустым местом?
— Вы посмотрите на него! — воскликнула женщина, окончательно теряя терпение и глядя на Марата так, словно сквозь него обращалась к соседям за стеной. — Этот якобы голодный субчик просит супчик! Но вместо того, чтобы есть, так ковыряется в тарелках и перебирает харчами, что смотреть тошно! А вместо «спасиба» наводит критику. И вместо того чтобы очистить помещение, учит меня жить! Да кто ты такой?!
— Конечно, вы правы: вам я Никто, и зовут меня Никак. — Не благодаря и не прощаясь, он так быстро оказался на пороге входной двери, что ей пришлось кинуться за ним.
И тогда, когда он уже вышел за порог, она спросила почти миролюбиво:
— Что Фирсову-то передать? Кто заходил?
— Я бы на вашем месте ничего не говорил. Вы не скоро прикроете этот, как вы выразились, притон, если станете докладывать обо всех посетителях. Уж я-то его знаю.
— Да я его знаю получше тебя! — ревниво возразила женщина.
— Сомневаюсь, — сухо сказал Марат, защелкивая перед ее носом дверь, словно не он, а она стояла снаружи и пыталась проникнуть туда, куда посторонним вход воспрещен.
У Марата внутри росло одно подозрение относительно нее. И он поспешил выскочить из подъезда, чтобы не вернуться и не выпалить ей в лицо жегшую его мысль.
