– У него начались проблемы со здоровьем. – Женщина обошла стол и принялась разливать чай по чашкам. – Головные боли, какие-то странные фантазии. Мама даже показывала его психотерапевтам, но всё без толку. Однажды он вышел в булочную и больше не вернулся. Мы подавали в розыск, папу долго искали, но безрезультатно. Как в воду канул. Мама хотела поставить ему памятник, хотя бы символический, но не решилась—это ж как памятник и без покойника, не по-людски. Я вот думаю сейчас, что надо бы сделать, поставить крест рядом с маминой могилкой. Отец старался ради нас, зарабатывал. Сыну моему, его внуку, осталось неплохое наследство, облигации доходные. Сейчас всё это в бизнес вложено, хорошо дела идут, процветают. Надо, надо собраться да поставить крест.
Закрыв альбом, Феликс с интересом смотрел на неё.
– Какая захватывающая телевизионная история: ушёл из дома, без вести пропал, и судьба его неизвестна, – сказал он. – А позвольте вопрос не по существу. Что это за интересный флакон у вас на полке? Наш реквизитор пришёл бы от него в восторг.
И Феликс указал на открытый сервант, на полке которого, среди керамических фигурок и фоторамок, стоял пустой прямоугольный стомиллилитровый стеклянный флакон с широкими горизонтальными гранями и треугольной, стеклянной же крышкой. От донышка и почти до середины флакон покрывало тончайшее плетение из жёлтого металла, создававшее затейливый растительный орнамент.
Обернувшись, хозяйка посмотрела в указанном направлении и заулыбалась:
– Ах, это папин. Оставили как память, не поднялась рука выбросить, да и красив уж больно.
– Там был одеколон?
– Нет, какая-то настойка. Папа считал, что она панацея от всех болезней. Приобрёл у какого-то шарлатана, кажется, прямо в комиссионку ему и принесли эту «панацею». Капал на кусок сахара, клал под язык и рассасывал.
– А вам не давал?
– Нет, настойка эта якобы исключительно для пользы мужского здоровья предназначалась.
– Можно посмотреть?
– Смотрите. – Аделаида Николаевна направилась к серванту. – Да только не смогу я вам его отдать для передачи. Не дай бог пропадёт, а это всё-таки память. Но у старьёвщиков, наверняка, можно найти что-нибудь похожее.
– Согласен, реквизиторы поищут, – кивнул Герман.
Хозяйка поднесла флакон. Феликс аккуратно вытащил плотно пригнанную крышку и понюхал горлышко. На горький аромат полыни накладывался водянисто-речной запах, а также отчётливо звучали ноты мускуса и амбры.
Выйдя на улицу, Феликс посмотрел на часы, на моросящее водяной пылью серое небо и сказал Гере:
– Поехали обедать к Казанскому собору.
– Ф-фу-у-у! – выдохнул парень. – Только позавтракали в гостинице, как опять садиться за стол. Давился насильно этими плюшками, стоят теперь колом в желудке. Ещё и изжога мерзкая подкатывает.
– Тогда просто выпьем по бокалу вина для улучшения пищеварения.
Гера искоса поглядел на своего директора.
– Дело, что ли, у нас там какое-то?
– Возможно.
– Тогда поехали. Только мне один бокал вина, больше я в себя ничего не затолкаю.
Они сели в машину, Феликс включил зажигание, и Гера спросил:
– Что было в том флаконе?
– Эликсир долголетия, способный существенно, очень существенно продлить человеку жизнь. Но там другая формула, не такая, как с нашей мизерикордии.
– А как ты понял, что в этом флаконе именно эликсир был, а не парфюмерия?
– Потому что это алхимический флакон, а не парфюмерный– характерная форма и металлический узор. У каждого алхимика свои знаковые флаконы.
– Так что выходит, гражданин Трифонов употреблял эликсир?
– Выходит так.
– И как такое чудо попало к директору промтоварного магазина? Где какой-то плюгавый торгаш, а где алхимия. Где мост через эту пропасть?
– Надеюсь, скоро узнаем. Может, у него самого и спросим.
– В смысле? – Гера посмотрел на мраморный профиль. – Думаешь, он до сих пор жив?
– Более чем вероятно. Скорее всего, никуда Трифонов без вести не пропадал, а вполне сознательно разыграл умопомрачение, сменил адрес, живёт и неплохо себя чувствует под другой фамилией.
– Будем его искать?
– Непременно.
«Тойота» подъехала к Казанскому собору, чья величественная сумеречная колоннада казалась сделанной из каменно-серых, грозящих дождями туч. Свернув к отелю с названием «Terrassa», Феликс припарковался. Они вышли из машины и, пригибая головы под резкими порывами пронзительно ледяного ветра, поспешили ко входу в гостиницу.
В холле отеля они было подошли к лифтам, но одна кабина открылась, выпуская пассажиров, и Феликс увидел, что стены внутри увешаны зеркалами. Глянув на компанию постояльцев, желающих ехать вместе с ними, Феликс сказал Гере:
– Поднимусь пешком. Встречаемся у входа в ресторан.
Парень кивнул и зашёл в лифт вместе с компанией.
Когда кабина доставила Геру наверх, Феликс уже стоял у стеклянных дверей с названием ресторана. Они вошли в просторный, со вкусом оформленный зал с черным роялем, из панорамных окон которого открывался вид на Казанский собор и крыши окрестных зданий.
Народу собралось немного – от силы четыре стола занимали посетители. Феликс выбрал столик, откуда просматривался почти весь зал, и раскрыл винную карту.
