– Сейчас первый час ночи. Не поздно позвонить твоему товарищу и попросить убрать родителей из дома?
– Куда он их среди ночи уберёт?
– Можно подождать утра, лишь бы он это сделал как можно скорее.
– Сейчас позвоню.
Они вышли за калитку, направились к машине, стоявшей у леса, и на ходу Валентин достал телефон.
– Толя, привет, это я. Извини за поздний звонок… Не спишь? Хорошо. Толя, слушай, нам опять надо в дом ваш в Озерцах наведаться. Можешь родителей увезти оттуда ненадолго? Нет их?А где они? А-а-а… Ясно. Можем поехать сами, без тебя? А ключ… Где-где тайник? Понял, понял. Увидимся – расскажу, как дела идут. Движутся, движутся, да, не переживай, скоро закончим. Ага, давай, пока.
Сунув телефон в карман куртки, Сабуркин сказал:
– Родители его уже неделю как в санатории – болячки у них там какие-то обострились, ещё три дня их не будет. Где запасные ключи спрятаны, Толя сказал, так что можем ехать хоть сейчас.
– Прекрасно. Значит, сейчас и поедем.
Они сели в машину и через минуту уже были у поселковой дачи. Судя по взбудораженной атмосфере, царящей в доме, Арина исправно докладывала о происходящем в доме шамана, повторять не имело смысла.
– Значит так, – сказал Феликс, – едем сейчас в посёлок Озерцы. Помнишь, Никанор, ты сказал, что в земле с кинжала намешано и песка, и глины, будто землю ту всю снизу доверху взбаламутили?
– Помню, чего ж не помнить, – кивнул старик. – Там женщина ещё соседская сказала, что посёлок на старом кладбище стоит.
– Именно. Получается, что кинжал снизу и поднимался, пока не оказался в погребе дома. Таким образом он туда и попал.
– Что ж получается, – сказал Гера, – шаман похоронен прямо под домом?
– Получается. Так что нам понадобится садовая лопата. Надеюсь, она найдётся где-нибудь в сарае.
– Ничего себе мы круг дали, чтобы назад вернуться! – присвистнул Сабуркин.
– Случается и такое. Теперь собирайте свой мусор с объедками и поехали. Трассы сейчас свободные, меньше чем за час доберёмся.
Забрав пакеты с остатками провизии, сотрудники агентства «ЭФ» поставили стулья на места и покинули дом, тщательно запирая за собой замки.
В посёлок Озерцы они добрались всего за сорок минут. Машины остановились у дома Анатолия, и Сабуркин первым пошёл к калитке. Вскрыв замок, он поискал тайник с обратной стороны калитки и переложил ключ так, словно его доставали. Затем махнул рукой команде и пошёл открывать дверь. Прежде чем войти в дом, Никанор Потапович прогулялся по участку, отыскал навес с садовыми инструментами и взял оттуда лопату.
Открыв дверь кладовой, Феликс включил свет и посмотрел на земляной квадрат в полу.
– Давайте копать буду я, – сказал Сабуркин.
– И я могу копать. – Гера поочерёдно засучил рукава свитера.
– Лопату принёс! – подоспел Никанор. – Хорошая лопата, острая!
– Бери, Валя, лопату, иди копай. Если здесь частые наводнения, землю основательно размыло, думаю, от силы метр – полтора до гроба или даже меньше.
Сабуркин скинул куртку на руки Арине, взял лопату, шагнул в кладовую и вонзил её в землю.
Достав из кармана штанов мятую пачку, Никанор вынул сигарету и сунул в рот.
– Дай-ка и мне, – попросила Алевтина.
– Крепкие курю, не дамские. – Старик чиркнул зажигалкой, прикуривая.
– В куртке мои возьми, – сказал Валентин, раскапывая яму.– Тоже не особо дамские, но кашлять не будешь.
– Спасибо, Валечка.
Алевтина закурила, наблюдая за его работой. На бетонной части пола росла гора земли, яма быстро углублялась, как вдруг лопата ударилась обо что-то твёрдое.
– Кажется, есть, – сказал Сабуркин, останавливаясь. – Что дальше?
– Иди сюда, дай мне. – Феликс забрал у него лопату, и они поменялись местами.
В деревянной крышке ящика, лишь отдалённо напоминающего гроб, виднелась широкая щель, через которую вполне могла пройти мизерикордия.
– Гера, в моей машине на заднем сидении кинжал лежит – принеси его.
Парень моментально скрылся из вида и через полминуты вернулся с кинжалом.
– Вытащи из ножен.
Гера вынул сверкающий клинок, испещрённый выгравированными заклинаниями, и протянул Феликсу. Держа влевой руке стилет острием вниз, правой Феликс размахнулся и ударил лезвием лопаты по крышке ящика. Дерево разлетелось в щепки, словно не находилось в сырой земле, а было иссушено солнцем до звонкой хрупкости. В ящике, стены которого были исписаны заклинаниями, лежал измождённого вида мужчина в длинной ситцевой рубахе, которого никак нельзя было назвать стариком, невзирая на глубокие морщины, покрывающие жёлтое лицо. Жидкая седая борода, всклокоченные серо-седые волосы, торчащие из-под расшитой тряпичной шапки, плотно сомкнутые пергаментные веки, под которыми отчётливо проступали глазные яблоки.
Отбросив лопату, Феликс велел своим сотрудникам отойти от двери и взялся за рукоятку кинжала обеими руками. Как только команда скрылась из поля зрения, он склонился над гробом, приближая острие к груди шамана. Стоило клинку коснуться рубахи, тот открыл глаза и из раскосых глазниц выглянула клубящаяся тьма.
– Кем бы ты ни являлся, как бы ты ни звался, – сказал Феликс, – заходи в кинжал.
