Пока они ждали, Хотэку действительно успел рассказать и о своей жизни в Шинджу – в самых общих чертах, – и о том, как и зачем они пересекли море. Пришлось раскрыть личность Киоко-хэики, но на материке она её и не утаивала, так что он не думал, что делает что-то дурное. Рассказал и о своих крыльях, в том числе и о том, как пытался от них избавиться.
Ямабуси располагал к себе. Он казался полной противоположностью тому, что Норико рассказывала о тэнгу. Совсем не эгоистичный – пожертвовал собственной жизнью и запер себя в пещере ради народа. И вполне дружелюбный. Во всяком случае по отношению к Хотэку.
После рассказа о крыльях Хотэку даже осмелился задать вопрос, который интересовал его с самого начала:
– Я прошу прощения, но один вопрос не даёт мне покоя. Если это неуместно, не отвечайте, но я не могу не спросить. Как вы летаете? Ваши учива – они волшебные?
Тэнгу рассмеялся. Да так звонко, что эхо тут же разлетелось, ударяясь о стены и отскакивая обратно, множась и заполняя собой всё пространство. Хотэку невольно тоже усмехнулся. Даже Норико, заметно расслабившись, позволила себе дружелюбный оскал.
– Ну даёшь, – отсмеявшись, ямабуси утёр слёзы со своего ещё больше покрасневшего лица, хотя до этого Хотэку был уверен, что такое невозможно. – Волшебный веер! Нет-т-т, если и есть волшебство – оно в нас. Но для тэнгу это обычное дело. Как дышать. Как для тебя крыльями махать. Никогда никто не думал, что это волшебство. Это просто мы.
– Ага, конечно, – проворчала Норико. – Единственные тут заперлись на своей горе и забрали себе всё небо. Никакого волшебства и исключительности.
Хотэку настороженно обернулся на неё, затем на ямабуси, но того бакэнэко вроде бы только забавляла.
– Кошки! – воскликнул он. – Видишь, какие заносчивые? Потому мы и сидим здесь. Кошки невыносимы в своей гордыне. Ходят, убивают всех подряд – говорят, «провожают», ха! Они обещают покой после смерт-рт-рти, а мы ищем покой здесь. И нашли его на Торияме.
– Покой? – Норико тоже повысила голос. – Да к вам ни одна кошка в здравом уме не поднимается, такой здесь покой!
– Ты поднималась! – воскликнул тэнгу.
– И меня швырнули отсюда!
– Не со скалы!
– Так я бы разбилась!
– Ой, – он махнул рукой и широко улыбнулся. – Все мы знаем, что бакэнэко отлично летают бабочк-чк-чками или пчёлами. Или кем ты тогда к нам попала.
– Червём или пауком, – парировала Норико. Хотэку никак не мог поверить в то, что она действительно сейчас сидела и пререкалась с главным из ненавистных ей тэнгу. Похоже, ей совсем надоела эта жизнь… – Я не люблю крылатых.
Хотэку взглянул на неё с недоумением, даже с толикой обиды, и только потом понял, что она смотрит прямо на него. Он тут же отвернулся и стёр это выражение со своего лица.
Ямабуси улыбнулся ещё шире, а Норико смущённо добавила:
– Насекомых. Не люблю крылатых насекомых и не трогаю их.
– Уверен, что видел, как ты бегаешь за бабочкой, – задумчиво протянул Хотэку.
– И что? Ты всех убиваешь, за кем бегаешь?
– Ну… да?
Норико оглянулась на ямабуси – тот всё так же широко улыбался и молчал.
– Ну вас. – Она встала и направилась в дальний угол пещеры.
– Ты куда? – усмехнулся Хотэку. – Стой, я понял, никаких насекомых!
– Ничего не слышу, подожду тебя здесь. – Она демонстративно улеглась в самом тёмном закутке и отвернула мордочку.
– Своенравная, – заключил ямабуси.
– Этого у неё не отнять, – подтвердил Хотэку.
– Ты понял? Не волшебство это всё, а природа наша. А тебе её и не надо, у тебя такие крылья вымахали – без веера упр-пр-правишься.
– Но вы летаете быстрее меня, – задумался Хотэку. – Могу ли я так же?
Отшельник склонил голову и моргнул, пристально глядя.
– Не надо. Не стремись быть тем, кем не являешься. В тебе есть собственное сердц-дц-дце и собственные силы. Ты не тэнгу, ты – ханъё. Отчасти наш, но отчасти дитя народа Ватац-ц-цуми. И притом ни тот ни другой. Нигд-гд-где ты не был своим, потому что таких, как ты, и нет больше.
– Единственный ребёнок тэнгу и человека?
– Всё так. Мы, как видишь, не покидаем Торияму. Или почти не покидаем. Некоторые иногда ищут лучшей жизни, забывая, что место этого не решит-т-т, но… В своё время один из моих предшест-ст-ственников запретил тэнгу создавать семьи с людьми. Да и с другими ёкаями тоже.
Хотэку нахмурился: эти устои были так похожи на их собственные, но к чему они привели?
– Это именно то, от чего мы хотим избавиться в Шинджу. Такие запреты плодят ненависть, вы так не думаете?
– Шинджу и Торияма – два разных мира. Не суди по мне обо всём народе и не жди, что твой отец будет так же радушен. Да и я, – он усмехнулся громко, звонко, как смеялся до этого, – сегодня в хорошем расположении духа. Приди вы вчера, когда меня так сильно расстроил обед, – я бы говорил с вами совсем инач-ч-че.
– Так вот чему мы обязаны таким приёмом… – прищурился Хотэку. – Хорошему обеду?
