– Совсем, – покачала головой Киоко. – Просто лис, только хвоста два.
– А соображает? Эй, Ёширо, – окликнула она его, и он лениво поднял голову. – Ты меня понимаешь?
Он что-то пискнул и снова уронил морду на лапы.
– М-да, похоже, от старого Ёширо тут мало что осталось. И что теперь с ним делать?
– Я не знаю, – едва слышно ответила Киоко.
Она устала. Она смертельно устала от всего, хотя и не хотела этого признавать. Норико не устаёт, она всегда готова действовать, когда требуют обстоятельства. А Киоко… По всей видимости, она так и осталась девочкой из дворца, неспособной принимать верные решения.
– Будешь убивать ногицунэ? – не отставала Норико.
– Я не знаю.
– Пойдём дальше в Хоно или вернёмся к Инари?
– Я не знаю, – завыла Киоко, не в силах дальше терпеть этот наплыв вопросов. Сложных вопросов, ответов на которые у неё не было. – Нет смысла идти к Инари: она сама пришла ко мне и сказала всё, что хотела. Сделала что хотела, – она указала рукой на кицунэ и, вздохнув, закрыла лицо руками, уперев локти в колени.
– И что, всё так и оставим?
– Норико, я не знаю! – вскрикнула Киоко, обращая лицо к пасмурному небу. Там сквозь плотную серую дымку проглядывал бледный диск Аматэрасу. Может, у неё есть ответы?
А может, им вообще всем плевать? Играют в свои игры, каждый со своей правдой, и делят этот мир, как Мэзэхиро делит свой.
В Ёми богов.
В Ёми Мэзэхиро.
В Ёми их всех.
Она сама справится. Сама разберётся и с войной, и с Ёширо-саном. Может, в Дзюби-дзи подскажут, что делать с кицунэ. Может, помогут вернуть его ки. Но сдаваться Инари и её жестокому условию было бы предательством своей человечности. Так что в Ёми её, проклятую лисицу, Киоко не станет этого делать.
– Пошли, – она поднялась и решительно направилась к тропе. Лис тут же вскочил и последовал за ней. Хотя бы не дикий, уже что-то. – Впереди долгий путь.
Когда Ёширо обратился лисом не по своей воле, он несколько раз попытался сменить ки, но безуспешно. И первое, что он почувствовал, осознав это, – совершенную беспомощность и безотчётный страх. Он давно забыл, что умеет так бояться, испытывать настолько животный ужас.
Он пытался говорить с Киоко-хэикой, но говорить больше не мог. Он пытался говорить с Норико, когда та вернулась, – и тоже безуспешно. Всё, что ему удавалось, – скулить да рычать от тоски и безнадёжности.
– Я в порядке, Киоко-хэика, – хотел он поддержать её, когда она, сокрушаясь, всё рассказывала вернувшимся с хворостом ёкаям. – Мы обязательно с этим разберёмся, – хотел сказать он, когда она сидела в отчаянии и не понимала, как поступить дальше, но мог только лежать и наблюдать за ней. Его всё равно не поймут.
Ёширо не хотел бы, чтобы она убивала из-за него. Он сам выбрал свою судьбу, когда вступился за ногицунэ. Но такова его религия: если видишь насилие и бездействуешь – сам совершаешь насилие. Он не мог этого допустить. И пусть Инари это не понравилось – что ж, такова воля богини. Он её примет с достоинством. Это всё, что ему осталось, – принять.
Дети, что обучались с Иоши, вовсю трезвонили о том, что скоро-скоро настанет новый год и природа проснётся, скоро-скоро Инари растопит остатки снегов и сквозь землю начнут пробиваться первые цветы.
День пробуждения – так здесь звали новое начало. В Шинджу в это же время праздновали Ночь огней. Где-то там готовились запускать в небо яркие искрящиеся цветы, что знаменовали наступление нового цикла.
В Шику не было никаких огней. Более того, когда Иоши рассказал об этой традиции, дети в ужасе отшатнулись, а Тэруо-сэнсэй, хотя и не был так обескуражен, всё же вставил своё замечание:
– Ты говоришь, огненные цветы распускаются в небесах при помощи порошка, который взрывается. Ты говоришь, эти всполохи видны издалека, а звуки летящих фейерверков так громки, что заглушают любую речь. А что же происходит с птицами?
Иоши никогда об этом не думал.
– Что происходит с животными? Что происходит с воздухом? Даже слишком много огня его отравляет – что говорить о взрывах?
– Но фейерверки – символ нового начала, символ расцвета, – попытался оправдаться он. Вдруг стало очень обидно за традиции своей страны. Как они смеют их осуждать? – Если бы вы только увидели, как они прекрасны! И как им радуются дети!
Дети, вопреки ожиданиям, не выказали никакого интереса и смотрели с недоверием.
– Мы выбираем безопасный способ радоваться, – улыбнулся Тэруо-сэнсэй. – Тот, что не распугает всех зверей в округе, не заставит их бежать из собственных домов и теряться, а птиц не заставит в панике меняться и изводить себя, пока не упадут замертво.
– Осуждаете, да? – в голосе прорезалась злость. Иоши не хотел злиться, это неправильно. А всё же слушать слова учителя было неприятно.
– Я лишь делюсь сведениями о последствиях, о которых ты мог и не знать. Раз уж ты один из нас, часть нашей соги, то наши правила – твои правила. А в основе хо у нас… – он выжидающе посмотрел на всю группу.
– Ненасилие, – хором ответили дети.
