– И вам пришлось растерзать бедного енота на куски? – не поверила Чо. Бакэдануки – милейшие ёкаи, одни из самых безобидных. Если бы такой и стал разбойником, то разве что вежливым попрошайкой.
– Это был не енот, – подал голос молчавший до этого Митсеру. – Он был… Ты же знаешь, я не разбираюсь в ёкаях. Но это был… он как человек, только…
– Ватацуми ради, Митсеру, что ты мямлишь? – не выдержала Чо.
– У него не было лица, – бросил Кин.
– То есть?
– Он сражался очень хорошо, – снова заговорил Митсеру. Чо наклонилась осмотреть всё, что осталось от его противника. Отодвинула ткань старого кимоно и пыталась уловить хоть что-то, что намекало бы на нечеловеческую природу. – Но в какой-то миг я перестал справляться, он смог меня ранить, и Кин поспешил помочь.
– К нему было сложно подобраться, – подтвердил Кин, пока Чо продолжала осмотр останков, хотя в этом месиве трудно было найти хоть что-то уцелевшее. – Но мне удалось ударить его в шею, после чего каса слетела.
– Вы что с ним сделали? – недоумевала Чо, пытаясь отыскать хотя бы голову – уж череп-то они вряд ли раздробили на куски. – От него вообще ничего целого не осталось.
– Кин стоял сбоку, – продолжил Митсеру, игнорируя вопрос, – а я прямо перед ним. И это лицо…
– Сбоку, знаешь, тоже было видно! – возразил Кин. – Но да, он правду говорит, его лицо, его как бы не было… Оно…
– Оно было такое? – Чо резко повернулась к ним, скорчив страшную рожу.
Кин заорал:
– Чо, какого ёкая!
– Знаю я эти сказки о ноппэрапонах. – Она поднялась и отёрла руки. – Что, ждали, что моё лицо вдруг исчезло от вашего рассказа? Так же оно происходит?
Она смеялась, но, подумав, на всякий случай коснулась глаз, делая вид, что веко зачесалось. Всё было на месте.
– Бросьте ваши оправдания, это чушь. Не смогли разобраться с разбойником – так имейте мужество признаться. А теперь давайте искать наши сбежавшие сокровища. Кин – на восток. Митсеру – ты беги к северу. Я пойду на запад.
– А на юг кто? – спросил Митсеру, и Чо вздохнула.
– Сладкий мой, на юг мы их везли, с чего бы им убегать в том же направлении? Через две стражи встречаемся здесь. Если никто не притащит беглецов – даже не знаю, как вы будете объясняться перед Тору.
И она пошла в глубь зарослей на запад, намереваясь через две стражи выбраться из леса и отправиться прямиком к побережью. О ноппэрапонах она старалась не думать. Да, она так и не нашла среди месива ни носа, ни рта, но там сложно было различить хоть что-то. Одно лишь настораживало: немногое в мире способно настолько напугать двух опытных – пусть и не самых умных – шиноби…
Этот лес пах совершенно иначе. Хотэку привык к Ши, привык к густой зелени, а здесь были сплошь сухие ветки кустарников. Он помнил, как пахло влажной почвой и свежестью, здесь же всюду стоял запах пыли и духоты. Время жизни подходило к концу, на юге жара наверняка давно спа́ла, уступив место лунным ночам. Но здесь, на востоке, солнце как будто ненавидело всё живое, стараясь уничтожить любые попытки обосноваться рядом с мёртвой землёй.
Он сидел у юного, но уже склонившегося к земле – словно от тягот, пропитавших всю округу, – дерева, когда услышал сзади голос Иоши:
– Как думаешь, надо было убить его?
– Кого? – он не обернулся – услышал, как Иоши сел по ту сторону ствола, наверняка не желая сталкиваться взглядами.
– Того шиноби.
– Тору?
– Да. Стоило его убить? Я ведь мог, просто решил, что…
– Что ни один шиноби не поставит самовольно себя в невыгодное и опасное положение.
– Но он поставил.
– Ты всё правильно сделал, – Хотэку действительно так думал. – Нельзя недооценивать врага, тем более такого.
– Переоценивать тоже не лучший вариант, – возразил он тихо.
– Да брось, мы с тобой учились в одной школе у одних сэнсэев. Если думаешь, что у тебя в бою появилось преимущество, то плохо думаешь, подумай ещё раз.
Послышался смешок. Хотэку это порадовало. Он не очень понимал, почему вдруг проникся симпатией к Иоши, но отчего-то чувствовал необходимость заботиться об этом парне. Пусть Хотэку и поменял три семьи, в двух из них его любили самой чистой и светлой любовью. А судя по тому, какой отец достался Иоши, он явно не наставлял так мягко, как Акито, и не шутил так забавно, как Шикудо. Интересно, он его обнимал? А мать? Про мать Иоши Хотэку ничего не знал. Лишь то, что это одна из многих придворных дам, которые редко бывают дома.
– Иоши, – он решился спросить, но замялся, подбирая слова. – Твоя мать… Почему она предпочла чужие дома собственному?
Молчание. Наверное, он перегнул. Наверное, не стоило…
– Из-за отца, – вздохнул Иоши. – Пока я был маленьким, она терпела его, но когда началось обучение – стала уходить. Всё равно я днями пропадал в школе. Сам же знаешь, какие там уроки…
Хотэку знал. Но также он знал, как важно было прийти домой и поужинать с семьёй. Как здорово было рассказать маме о своих достижениях. И как незаменима была похвала отца и его вера в успех, даже когда Хотэку срывался, даже когда он не мог собой управлять и ему грозило отчисление.
Его всегда поддерживали. Поддерживал ли хоть кто-то Иоши?
– Ты скучаешь по ней? Сейчас…
