Ведомая отчаянием, Чо подошла к хлипкой перекладине и легко её перелезла. За ней до края оставалось места ровно для её стопы, разве что пальцы нависали над пропастью. Там, внизу, стояла вода. Ветра не было, и солнце жгло макушку.
Чо задрала голову, вцепилась руками в перекладину и, прижимаясь к ней спиной, посмотрела на белый, размытый светом диск.
— Ты оставила меня, потому что я не молилась тебе? — спросила она Аматэрасу. — Меня не учили молиться богам, но я знала, что беречь нас — твоя работа. Наверное, наши молитвы — плата за эту работу. Выходит, даже боги не работают бесплатно…
Глаза слезились от яркого света, и в конце концов она опустила взгляд. Лучше бы сказки были правдой и мама не выходила за отца, не любила его, а просто соблазняла и убивала ему подобных. Мир стал бы чище.
Перед глазами плясали пятна, и Чо прикрыла веки. Пятна не исчезли, забрались под них и продолжали свой беспорядочный танец.
Наверное, лучше больше не открывать глаз. Сердце колотилось так сильно, что Чо всерьёз испугалась, что передумает, не осмелится, струсит в последний миг. Не оставляя себе лишних мгновений для этого, она шагнула вперёд и отпустила перекладину, расставляя руки в стороны. Пусть вода её заберёт. Пусть тьма поглотит эти пляшущие пятна — месть Аматэрасу за открытый взгляд.
Она летела вниз, не открывая глаз и не издавая ни звука. Она не поняла, как погрузилась в воду — та будто разошлась под ней. И только когда захлестнуло с головой — Чо поняла, что всё свершилось. Она старалась не делать вдохов, всё так же не открывала глаз и, расслабляя тело, приняла свою участь.
Так будет правильнее. На поверхности ей делать нечего.
Но предательский спазм — и тело вдохнуло само. Внутри разлился огонь, стало очень больно. Чо не думала, что будет так больно. Она представляла свою смерть сном, в котором кто-нибудь из богов придёт и заберёт её к себе. А если и нет — разве путь в Ёми должен быть таким мучительным?
Глаза распахнулись, изо рта вырвался крик, пузырьками улетевший прочь. Руки забились в воде, пытаясь оттолкнуться, пытаясь вытащить тело на поверхность. Но разобрать, где в этом мутно-зелёном пространстве поверхность, оказалось невозможно. Тело уже опутала плавающая вокруг тина, но Чо продолжала биться, сражаться за жизнь. Она не думала о том, что пытается выжить; всё, чего она желала, — прекратить агонию. Но в итоге силы закончились. Гораздо позже, чем воздух, и всё же. Тина заволокла разум, опутала его, и Чо покорилась. Там больше не будет боли. Там не будет отца. Не будет стыда и не будет голода. Там ничего не будет, лишь покой. И это всё, чего она хотела.
Боль вернулась вместе с тошнотой, Чо согнулась пополам — и её вырвало мутной кислой водой, после чего она зашлась судорожным кашлем, вместе с которым изнутри, обжигая всё, продолжало рваться то, в чём она старалась утонуть. В какой-то момент она уверилась, что вот-вот задохнётся в этом кашле, но в конце концов получилось сделать глубокий вдох между приступами. Потом ещё один. И ещё. Огонь внутри постепенно стал угасать. Было по-прежнему больно, но из невыносимой эта боль стала терпимой, и тогда Чо нашла в себе силы осмотреться.
Оказалось, всё это время рядом с ней был мужчина. Он сидел на коленях и держал ладонь на её спине, помогая избавляться от воды, а его длинные белые волосы свисали мокрыми прядями.
— Как себя чувствуешь? — в глубоком голосе звучала неподдельная забота. Таким она хотела бы слышать голос отца. Чо вдруг стало очень тепло внутри. Это было странное, незнакомое чувство.
— Неплохо, — просипела она. На лице незнакомца появилась улыбка и собрала морщинки по щекам.
— Это вряд ли, — он усмехнулся, но его глаза остались неподвижны, они смотрели куда-то мимо Чо и словно были покрыты белым налётом. — Я Иша, — он поклонился.
— Чо, — она поклонилась в ответ.
— Бабочка? Что ж ты летишь во тьму, а не на свет? — Это был искренний вопрос, и Чо вдруг захотелось плакать — она даже сама не знала почему. Но она чувствовала что-то… Что-то похожее на то, что чувствовала рядом с мамой, когда отца подолгу не было дома, когда она рассказывала сказки и укладывала её спать.
— Свет погас, — тихо ответила она. — Мне больше некуда было лететь.
— Глупости. — Иша-сан поднялся и подал руку, которую Чо охотно приняла. — Если погас один огонь — всегда можно зажечь другой и самой выбрать собственный путь. У тебя есть дом?
— Больше нет.
— Родители?
— Отец меня выгнал…
— Вот как. А мать?
— Вы не спросите, за что меня выгнали из дома?
Иша-сан медленно качнул головой.
— Если мужчина избавляется от собственного дитя — в нём нет человеческого, и причины его поступка мне неинтересны. Так что мать?
— Она… промолчала.
— Боялась?
— Наверное.
— И всё же осталась с ним?
— Я не хочу её винить. Ей… Таким, как она, и так непросто живётся. С отцом она хотя бы остаётся достойным жителем города.
— Ёкай, значит.
