И плевать ему было на ёкаев.
Теперь тот Сора погибает. Но он знает, как спасти свою ками. В агонии тёмных мыслей и мрачных желаний, сопротивляясь порыву ворваться в рёкан, Сора развернулся, вышел к онсэну и, не давая себе ни единого мгновения на раздумья, шагнул вперёд. Туда, где странный ёкай-чайник уже утопил б
Из горла вырвался крик — последний выдох.
— Его дух уже всюду, тьма расползлась и сплелась с тысячами ки и ками, — вздохнула Норико, — я не могу найти её источник.
Киоко понимала её, потому что чувствовала то же. Однако во всех этих отравленных нитях силы было что-то знакомое, едва уловимое. Запах лаванды, потерявшийся под терпким, ярким ароматом оранжевой лилии и стали. Так пахла ненависть и месть. Так пахла одна из первых ки, которые она примерила на себя.
— Норико. А если бы ты знала, кто именно этот онрё, стало бы проще?
— Если мне нужна конкретная душа, мне достаточно пожелать её найти. Я сразу знаю, куда направиться.
— Мне так жаль. — Она посмотрела на Иоши.
— Значит, убить его было недостаточно…
— Тебе не нужно в этом участвовать. Мы с Норико справимся.
— Нет уж, завершим начатое вместе. — Он подхватил дайсё и направился к выходу. Киоко уже собралась идти следом, но у самого порога он бросил:
— Ждите здесь.
И ушёл, оставив их в недоумении.
— Он куда? — растерянно спросила Киоко.
Норико замерла, прислушиваясь к ощущениям.
— Во дворец Лазурных покоев пошёл… Кажется, что-то взять. Не знаю, он думает обо всём сразу, в этой чехарде ничего не разобрать. — Она раздражённо дёргала хвостом, и Киоко благоразумно решила больше не задавать вопросов. Сердитая бакэнэко им сейчас точно некстати.
Иоши вернулся быстро, и трети коку не прошло. Он открыл дверь, шагнул внутрь, впуская холодный воздух, и вывалил перед собой целый ворох одежды.
— Ты в этом не пойдёшь, — сказал он, приблизившись к Киоко, и нежно её поцеловал. — Выглядишь восхитительно, но снаружи не одетый месяц, а значит, одеваться приходится людям.
Она не стала говорить, что кимоно, данное ей Ватацуми, прекрасно греет. Эта преданная забота так её тронула… Сам пошёл, выбрал, принёс. А ведь снаружи стоят стражники. Можно было и послать кого-то…
— Благодарю, — поклонилась она, не сумев скрыть улыбки, и тут же принялась за одежду.
— Я взял плащ, в котором мы были в Шику, если не захочешь надевать на себя сейчас столько слоёв ткани. — На его лице читалось абсолютное понимание, насколько неудобно в этих нарядах жить даже в стенах дворца, что уж говорить о том, чтобы махать мечом.
Киоко отложила совершенно несочетаемые слои платьев, из которых невозможно было собрать что-то приличное, взяла плащ и накинула его на плечи.
— И обувь, — подсказал Иоши, указывая на фука-гуцу.
А за это Киоко была действительно очень благодарна. Босые стопы здорово замёрзли, и тёплые лисьи ботинки, созданные для прогулок по снегу, были сейчас лучшим, что он мог ей предложить.
Придирчиво осмотрев готовый наряд Киоко, он удовлетворённо кивнул.
— Вот теперь веди, Норико.
И они вышли в ночь. Небо было всё так же затянуто тучами — ни единой звезды, ни Цукиёми. Выйдя за ворота, они направились по дороге Синего дракона, не сворачивая на линии, идя прямо и прямо, пока не добрались до Торгового квартала. Норико даже не принюхивалась к воздуху, двигалась перебежками, хорошо понимая, куда направляется.
В Торговом квартале им пришлось свернуть и продолжить путь переулками, тогда-то Киоко и почувствовала приближение смерти острее всего. Казалось, тени здесь оживают и, как они сами, перебегают от дома к дому, от дерева к дереву, выискивая, за кого бы зацепиться.
Норико заметно раздражалась. Её хвост всё яростнее метался из стороны в сторону, потряхивая кончиком, а спина то и дело дёргалась. Киоко коснулась её — и словно коснулась Ёми. Все нежные нити ки, какие она чувствовала в ней раньше, были погребены под толстым слоем злобы и ненависти ко всему вокруг, но больше всего — к себе.
— Норико. — Киоко остановилась. Бакэнэко обернулась и недовольно уставилась.
— Мы уже близко, идём, — шикнула она.
— Возвращайся, дальше мы сами, — сказала Киоко. Иоши посмотрел на неё вопросительно, но промолчал. — Уходи, Норико.
— Что ты…
— Онрё тебя с ума сведёт. Ты едва держишься.
— Я собой хорошо владею, — сказала она раздражённо. — Я порождение Ёми, забыла?
— Ты порождение жизни и смерти, только вот от жизни в тебе скоро ничего не останется. Прошу, Норико, не возражай. Скажи, в каком он доме, и мы сами с этим справимся.
Она громко зашипела, но Киоко осталась непоколебима.
— Мы пришли. Он в этом доме. Но я никуда не уйду! Это онрё, вы не представляете, на что они способны!
— Мы прекрасно видим, на что они способны, — спокойно возразила Киоко. — Именно поэтому я и прошу тебя уйти. Если ты перестанешь владеть собой — только добавишь нам трудностей. — Это было грубо, но справедливо. Только так Норико и могла уступить. — Тебе не хочется нас оставлять, я это понимаю. Но выйди хотя бы к дороге, хорошо? И будь неподалёку. Если что-то пойдёт не так, Иоши даст тебе знать.
