— Он мог бы тебя сейчас спасти. Как жаль, что ты его убила. — Чо поднялась и развернулась спиной к бывшей подруге, намереваясь уйти. Она не собиралась дожидаться, пока Ёми её заберёт.
— Его убила болезнь, — донеслось до неё слабое, тихое признание. — Которую ты… Ты могла бы… Вылечить.
Чо обернулась:
— Хватит лжи, Ацуко. Я знаю, что его отравили. И раз с ним была только ты — ты это и сделала.
Ацуко едва заметно покачала головой и сглотнула, попыталась опереться на руки, чтобы подняться, но рухнула обратно на живот. Чо не видела её лица, но ясно представила, как его перекосило от чудовищной боли.
— Я любила Ишу-сана…
Чо пришлось всё же подойти и склониться над Ацуко, чтобы расслышать её слова:
— Я… никогда бы… никогда…
— А кто? — не выдержала Чо. — Кто, если не ты? Ацуко, отвечай, кто! — Она упала на колени и тряхнула её за плечи. — Кто его убил? Кто?!
Но Ацуко молчала. В этом переулке её уже не было. Не было и в этом мире.
— Чо-сан? — послышалось сзади. Она обернулась. У входа в переулок стояла рысь. Чо подскочила и заставила себя сделать вдох, сглотнуть подступающий ком и встать прямо. Киоко-хэика подошла, посмотрела на Ацуко, затем снова перевела взгляд на Чо. Её глаза, каких не бывает ни у одной рыси, вглядывались так цепко, что становилось не по себе. Она всё знала. Чо была уверена: она понимала, что здесь сейчас произошло. Возможно, гораздо лучше самой Чо.
— Я просто… — Она попыталась объяснить, оправдаться. — Я думала…
Она всегда убивала без сожалений. Порой даже любила это. Но не сейчас. Чужие напрасные смерти её не трогали, но близких в её жизни и без того было немного…
Императрица шагнула вперёд и, поднявшись, поставила передние лапы Чо на плечи. Та дёрнулась от неожиданности, но, когда Киоко-хэика прижалась головой к её щеке, вдруг почувствовала, как тиски, сдавливающие грудь, разжались, выпуская боль наружу. Чо вцепилась пальцами в шерсть и уткнулась в морду, забывая, кто перед ней. Они опустились, и Чо ещё долго сидела, изливая всю горечь утраты, а рысь была рядом и согревала, собирала все слёзы, позволяя оставить печаль в переулке.
Увы, стоило стражнику понять, что сороконожка сбег
Её тело разрослось в стороны, ножки втянулись, оставляя четыре привычные конечности в виде лап, кожа покрылась шерстью, морда вытянулась, а уши теперь оканчивались мохнатыми кисточками.
Рысь, которую ей посчастливилось повстречать когда-то, словно в прошлой жизни, в Ши, была сильна. Киоко, чувствуя мощь этой ки, оттолкнулась задними лапами и в прыжке повалила несчастного шиноби, не ожидавшего подобного поворота. Она не хотела его убивать — смертей и так было слишком много. Но стоило ей его отпустить и побежать дальше, как он тут же попытался её искалечить: стал преследовать её и швырять что-нибудь острое.
Киоко бросалась на него, валила на землю, снова старалась уйти — и снова он нападал. И так раз за разом. Она правда не хотела ему вредить, но он просто не оставил ей выбора. Так что после того, как её бедро оказалось поцарапано, она обернулась, зарычала и, бросившись ему в ноги, впилась в лодыжку.
Шиноби взвыл от боли и полоснул её по морде кинжалом, но она не ослабила хватку, рванула его на себя и завалила на спину. Протащив несколько сяку, она сжала челюсти покрепче и отшвырнула его в сторону. Он застонал — значит, был жив. Это хорошо. Она только понадеялась, что смогла его обездвижить.
Всё, что было дальше, произошло слишком быстро.
К сожалению, она не успела. Добежала до переулка, когда Чо уже стояла над Ацуко. Почувствовала уходящую ки, когда ничего уже было не изменить.
— Может, не возись я так долго с тем шиноби, — тихо говорила теперь Киоко Иоши, — может, оставь я его в покое и побеги сразу, она бы не пережила эту боль.
— А может, ей стоило наконец понять цену жизни. — Он прижал её к себе и привычно погладил по голове, вновь утешая. И делал так каждый раз, когда Киоко не справлялась, каждый раз, когда было слишком больно осознавать действительность, в которой они оказались.
Это было приятно, но сейчас, в это мгновение, отчего-то воспринималось неправильным. Однажды его может не быть рядом, и как тогда она сможет смотреть на мир? На последствия собственных решений? На боль, которую причиняет или причиной которой невольно становится?
— Думаю, мне надо на эти месяцы уйти, — после долгой паузы сказала она и сама не поверила, что осмелилась произнести это вслух.
— Уйти? — Иоши выглядел озадаченным.
— Наверное, в Ши.
Иоши замер, не найдясь с ответом. Киоко, сама того не желая, чувствовала его замешательство, ощущала потребность спорить, останавливать, не позволять ей уехать. За то время, что они жили во дворце, она так и не подпустила его к себе ближе прежнего. Сама не могла толком ответить почему, но неясная внутренняя тревога, чувство неправильности мешали, раз за разом отправляя их по разным спальням.
