Листва зашевелилась, зашелестела, мешаясь с перьями, и Хотэку мягко опустился перед ней, тут же усаживаясь напротив. В руках он держал небольшой свёрток. Норико невольно попятилась, но вовремя себя остановила. Она и так с ним слишком несправедлива.
— Что хотел? — как можно беззаботнее попыталась спросить Норико.
— Убедиться, что ты вернёшься живой.
— А ты сомневался?
— Нисколько, — улыбнулся он и положил свёрток между ними, позволяя ей его обнюхать.
Пахло тканью и красками. А ещё чем-то далёким и очень-очень знакомым…
— Что это? — Она поставила лапу сверху — и ткань прогнулась внутрь. Там было что-то мягкое. Очень мягкое.
— Ничего особенного. Подарок.
— Опять? — Сердце забилось чаще. Она не хотела больше ни подарков, ни намёков, ни сложностей. Избегать неловких тем и ситуаций теперь казалось прекрасной идеей. Зачем только послушала дурацкого птица и пошла в сад?
— Это не от меня.
Она облегчённо выдохнула и заметила, как Хотэку едва сдерживает улыбку.
— Что?
— Ничего.
Улыбка стала ещё шире.
Норико фыркнула и вернулась к свёртку. Обнюхав его ещё раз, она озадаченно подняла морду:
— Если не от тебя, то от кого?
— Ты поймёшь, когда откроешь.
Теперь улыбка была не насмешливой, а доброй. Совсем как улыбка маленькой Киоко. Та самая, которую она не могла спрятать, пока ждала, когда Норико развернёт свои подарки. Она очень старалась дарить ей украшения: цветы, ленты на шею, однажды даже маленькие гэта, сделанные специально под кошачьи лапы. Первое время Норико старалась не обижать принцессу, но, когда та немного подросла и они наконец начали разговаривать, попросила больше не заставлять её страдать.
Теперь так же улыбался Хотэку, и Норико казалось, что там, внутри, снова что-то совершенно неподходящее. Она подцепила уголок обёртки и попыталась развернуть, но птиц её остановил:
— Не сейчас. В комнате. И сделай это в своей человеческой ки.
Подозрение, судя по всему, так откровенно отпечаталось на её морде, что Хотэку тут же поспешил добавить:
— Это не совсем подходит для кошек. Но для тех дней, когда ты предпочтёшь другую свою форму, это тебе может пригодиться. Я пытался предупредить, что тебе может быть это не совсем приятно или, может, это не совсем то, что тебе нравится, но она была непреклонна и требовала передать.
— Она?
— Ты поймёшь.
Поймёт, значит… А теперь ей что делать? Идти открывать? Остаться говорить? Как вообще ведут себя в таких случаях?
— Ну… Спасибо? Передай…
— Передам. — Он поднялся и подхватил свёрток. — Пойдём, ты же не дотащишь это кошкой.
Норико облегчённо выдохнула и засеменила следом. Только бы там не было никаких цветов, а то новых загадок до решения старых ей точно не нужно.
Ёширо раскинул руки в стороны и смотрел сквозь ветви деревьев на звёзды. Вокруг пахло цветами. Много, очень много цветов. Запахи мешались, забивались в нос и дразнили. Это было непривычно, но ему нравилось. В лесу пахло совсем иначе. Он немного скучал по хвое, сырой земле и своему малиновому чаю, но пока остров ощущался скорее новыми возможностями, чем лишениями.
Один только минус — в Дзюби-дзи всё было ясно, прозрачно, предопределённо. Расписание на годы, десятилетия, столетия вперёд. Ты живёшь по распорядку, установленному тысячи лет назад, и не нужно думать о том, что дальше. Сделав выбор единожды в жизни, ты остаёшься в полной предсказуемости каждого следующего шага.
А теперь… Безусловно, он получил свободу. Его заставили её получить. Его не приняли, даже отвергли. И не единожды. Злости на согю не было, была лишь внезапно образовавшаяся пустота, которую он никак не мог заполнить.
Прогулки на рынок с Чо стали уже некоторой рутиной. Он с удовольствием запасался новым, старался жить здесь и сейчас, не сожалея о прошлом. Старался действовать по старым принципам в новом мире. Но была одна большая разница: там он был нужен и чувствовал свою пользу, чувствовал, что служение богине важно. Знал, что посвятил жизнь правильному делу. Здесь же… Служение императорам, подготовка к войне — всё это было ему чуждо. Хотя он отдал свою честь и верность Киоко-хэике, потому что она носит в себе божество, предстоящее насилие казалось неверным, и он не знал, ни как в этом жить, ни как этого избежать.
Хуже всего то, что Тору был прав. Не хотелось с этим соглашаться, но попытки Ёширо не причинять боли ничего не значат, если она всё равно есть и люди всё равно гибнут. То, что он сотворил в деревне, было даже не бездействием. Это было потворство насилию.
— Не холодно тебе на земле лежать?
Ёширо открыл глаза и встретился взглядом с Чо.
— Там в беседке подушки есть. Принести?
Он покачал головой:
— Не холодно.
— Ты расстроен. — Это не был вопрос.
— Чем?
— Тем, что произошло в деревне.
Это было неожиданно. Он не стал бы заговаривать об этом сам и уж точно не думал, что Чо решится обсудить произошедшее.
— Я не расстраиваюсь. Расстройство — следствие неоправданных ожиданий, несбывшихся надежд.
— Нет желаний — нет сожалений?
— Именно.
— И тебя не беспокоит, чем всё обернулось?
— Чем обернулось, тем обернулось.
