— Стыдишь меня?
Он покачал головой:
— Никто во всём дворце и не повёл бы себя как я.
Она улыбнулась, а в следующий миг он уже целовал её, и этот первый поцелуй дрожью прокатился по всему телу, пробуждая желание, жажду, какую, казалось, нельзя было утолить. Он прижал её крепче, и она послушно прильнула к нему, поддаваясь тому же порыву. Мэзэхиро почувствовал, как с его волос слетело украшение, и они, собранные до того в тугой пучок, рассыпались по плечам, и тонкие руки запустили в них пальцы, прижимая голову крепче, целуя ярче, желая сильнее.
— Здесь ведь никого? — задыхаясь, спросила она.
— Ни души. — Он осып
А потом подул ветер — и они вспомнили, что время жизни уже на исходе. Со стоном разочарования Мэзэхиро заставил себя оторваться от самого вожделенного, что было в его жизни, и тихо сказал:
— Так нельзя.
Она молча поправила кимоно.
— Нельзя позволять тебе мёрзнуть. — Он провёл кончиками пальцев по оголённому запястью и заглянул в её глаза. — Пообещай, что больше не заставишь меня каждый день выходить в город в попытках отыскать тебя.
Она усмехнулась:
— Обещаю, сын сёгуна.
И это была самая сладкая ложь в его жизни.
Конечно, Мэдока снова исчезла. И Мэзэхиро отчаянно бродил у ворот, по улицам второй линии и по рынку в надежде на случайное столкновение, но его не было.
Он узнал, где она живёт, и порой кругами ходил вокруг дома, даже пытался заглядывать в окна, но это ничего не дало. По всем обычаям он мог бы прийти к её отцу, передать цветы и записку, ухаживать как полагается. Но Мэдока была иной, а значит, подобное её бы только рассердило — в этом он был уверен. Но что её не рассердит? Чего она ждёт? Отчего снова сбежала, скрылась от него?
В поисках встречи дни улетали, просачивались сквозь пальцы, оставляя липкое чувство разочарования. И лишь на девятый день Мэзэхиро, поглощённый её обманом, вспомнил о собственном обещании. Это произошло на рассвете: воспоминание стало первой мыслью после сна, в котором она снова ждала его у ворот, чтобы просить о помощи.
Словно услышав его молитвы, боги помогли служанке ошибиться, и мама весь завтрак жаловалась на неровно завязанный пояс. А затем та же служанка стала наводить порядок до того, как отец покинул дом, хотя он строго-настрого запрещал мести, мыть и стирать в его присутствии, так как ценил тишину.
И так уж вышло, что именно этой ночью отца, по-видимому, мучили кошмары. Он выглядел усталым, совершенно невыспавшимся и был особенно раздражителен. Мэзэхиро, давно зная, как стоит обращаться к сёгуну в подобном состоянии, когда они остались наедине, коротко сказал:
— Я слышал, дочь господина Андо подумывает о работе служанкой. Говорят, она хороша.
И всё. Никаких подробностей — ему это сейчас не нужно. Никаких вокруг да около — он от этого лишь больше разозлится. Коротко, ясно, по делу. Отец молчал, но Мэзэхиро знал, что тот запомнил его слова и вернётся к ним, когда будет готов принять решение.
Так и случилось. Ещё через три дня во время обеда, когда мама снова начала сетовать — в этот раз на недостаточно нежное расчёсывание волос, — отец не выдержал:
— Дочь господина Андо, говоришь? — спросил он у Мэзэхиро. Тот кивнул. — И что, не нашла ещё?
— Этого не могу знать. Новость ходила с неделю назад, может, кто-то уже и прибрал к себе.
— Андо, Андо… — Отец силился припомнить фамилию. — Торговец, точно. Это же его ширмы мы тогда закупали на весь дворец. А он хорошо поднялся, делая их по сезонам! Дамы наши тогда с ума посходили, — покосился он на супругу.
— Отличные ширмы, — невозмутимо ответила мама. — Зато под каждое время года в спальне сейчас прекрасный пейзаж. А то на время роста с цветущими деревьями сейчас смотреть было бы невыносимо.
— Пусть так, пусть так, — усмехнулся отец и снова обратился к Мэзэхиро: — А с чего это его дочь вдруг в поисках работы, а не жениха?
— Вот и я думаю, — подтвердила мама. — Дочери таких знатных купцов не из тех, кто прислуживает. Это им прислуживают.
— Мне откуда ж знать? — солгал Мэзэхиро. — Может, не уродилась она для замужества…
— Сын! — тут же перебила мать. — Как неприлично!
— Так я ведь не утверждаю, — защитился он, — так, предположение.
— И весьма грубое. Даже недопустимо грубое! Надеюсь, ты не позволяешь себе подобных предположений за стенами дома. Мы от такого позора потом не отмоемся.
— Это верно, — поддержал её отец и тут же направил разговор в более безопасное русло. — Что ж, распоряжусь выяснить, что с госпожой Андо. Может, она сумеет справиться и с поясами, и с волосами. И не станет слишком шуметь.
Он поднялся из-за стола, и Мэзэхиро встал вслед за ним. Впереди ждали занятия, а после них — очередные поиски встречи.
И они оказались бесплодными. Однако через три дня, сидя в комнате и упражняясь в поэзии, Мэзэхиро услышал голос вошедшего в дом отца:
— Вы уверены, что готовы жить здесь, покинуть собственный дом?
Он тут же прильнул к сёдзи, стараясь не упустить ни единого слова.
