Больше он ничего не сказал, обошёл Тономори и направился к зданию. Ноппэрапон тут же засеменил за ним, на что Нобу вздохнул, но поплёлся следом. На самом деле ему нравилось ухаживать за ранеными и помогать лекарям, но их истории… Он всегда просил рассказывать истории, и это всегда было так захватывающе. Как можно удержаться? Как можно не желать ощутить это самому?
— Ну и вонючая дрянь, — скривился инугами, пытаясь уткнуться носом в собственное плечо. — Мне как дышать теперь?
— Можешь не дышать. — Чо оторвала кусок ткани и грубо перевязала только что обработанную лекарством рану. — Или убрать мазь?
— Если можешь — убери.
А ещё говорят, что псы добрые и верные. Этот явно был злобным шакалом. С каждой царапиной приходил сюда и вечно был недоволен. Чо отошла, чтобы пересчитать, сколько чистых кусков ткани осталось. Она слишком увлеклась, закрывая любые, даже незначительные ранения, и не заметила, как запасы почти закончились.
— Только договоримся, — бросила она через плечо, — что, когда рана загноится и ногу придётся отрубить, ко мне ты с этим не вернёшься.
За спиной послышалось недовольное сопение и возня. Через несколько мгновений инугами уже переступал порог, да с такой скоростью и таким недовольством, что чуть не сбил входящего Ёширо, но тот успел шагнуть в сторону.
— Что в этот раз? — спросил кицунэ, подходя к Чо.
— Стрела задела лодыжку. — Чо понизила голос, осмотрелась и кивнула на выход. Уже на улице она вздохнула и заговорила громче:
— На этого плевать. У нас тут некоторые зрения лишились, вот что хуже всего.
— Зрения?
— Дым. Те щепки, что я подготовила для огня за стеной… Дым поднялся слишком высоко — и наши тоже пострадали.
Вопреки ожиданиям, Ёширо не стал убеждать, что здесь нет её вины. Он лишь пожал плечами и сказал:
— Это бремя, которое несёт каждый из нас. В войне всегда страдают обе стороны.
— И ты так просто об этом говоришь?
— Чо, насилие мне всё ещё чуждо. Но когда выбор совершён, нет никакого смысла себя за него корить. Мы уже здесь, и мы делаем то, что в наших силах. Если бы не те щепки ядовитого дерева, пострадало бы ещё больше наших людей и ёкаев. Прими последствия.
— Так у тебя всё просто.
— На словах, — он улыбнулся. — Но больше переживать не о чем, всё закончится уже сегодня.
— Сегодня?
Осада длилась несколько дней, и, насколько Чо могла судить из рассказов тех, о ком заботилась здесь, ни о каком быстром завершении и речи быть не могло.
— Сёгун мёртв. Кунайо-доно только что сообщил.
— Они смогли?.. Но как? Он не остался в Иноси? А что император?
— Об этом не сообщили. Во всяком случае, мне даймё ничего не сказал. Но если знаем мы — скоро северный даймё отступит.
— Разве самураи не мстят за смерть господина?
— Всё, что я успел здесь понять о даймё, так это то, что они скорее выберут удобный и безопасный путь. Это не самурай, лишённый господина. Это землевладелец, которому нужно управлять целой областью. Полагаю, этот даймё, сменивший предыдущего, верил в победу сёгуна, как и все, служившие ему. Его устои и непоколебимая вера рухнули, а значит, не останется никаких причин терять своих людей. Кунайо-доно уверен, что вскоре они отступят.
— Вот как. — Чо обернулась на вход, за которым скрывались раненые. Они обошлись малой кровью. — Юномачи выстоял почти без потерь. Тебе не кажется это слишком…
— Простым? Кунайо-доно умышленно умалчивает о делах в Минато. Мы не знаем, что происходит на западе.
— Но раз они убили сёгуна…
— Мы не знаем, как и кто. Мне ничего не известно.
Чо задумалась. Живы ли они? В Минато были тысячи самураев, но живы ли те, кого она знает? Она так давно ничего не слышала о Норико и Хотэку, даже думала, что ей плевать. Но… Она ведь осталась на этом острове. Осталась в этой войне. Осталась с ними. И как бы она ни пыталась убедить себя, что целости Юномачи и общей победы достаточно, внутри скреблось едва осязаемое желание узнать, что несносная кошка и её птиц в порядке. Что императрица, сторону которой она приняла, жива и возьмёт власть в свои руки.
— Думаю, тебе нужно выпить, — прервал её мысли Ёширо.
— Что? Ты же не пьёшь.
— Не саке, Чо, не саке. Я тут порылся в твоих запасах и нашёл кое-что…
— Ты рылся в ядах? С ума сошёл?! Ты хоть руки вымыл после этого?!
— Эй, спокойнее, я брал только те лекарства, которые ты оставляешь сверху. Они вроде не опасны… Ведь не опасны? — Он с сомнением взглянул на неё. — Ты ведь не стала бы оставлять без присмотра на видном месте что-то опасное, правда?
Чо замялась, не зная, как бы ему ответить.
— Вот как, — понял Ёширо. — В любом случае новый напиток вышел бесподобным. Если выживем — тебе понравится.
Ёмоцухира обнимала её своим бесцветным мраком, убаюкивала, исцеляла, как умеет только она. Дорога в Ёми была перевалочным пунктом для людей, но для бакэнэко она являлась домом, колыбелью миров и их долгоживущих душ. Здесь Норико пряталась от живых раньше, зализывала раны сейчас и готовилась прийти умирать позже, когда наступит её время.
